Я люблю наблюдать за природой. Она вдохновляет, завораживает и даже удивляет всей своей непредсказуемостью, грациозностью, непонятной, завлекающей глаз красотой, такой простой, но разнообразной. Мой отец был выдающимся биологом и не пожелай я, наверное, стать писателем, то обязательно продолжил бы его дело. Именно он привил мне всю эту тягу к прекрасному, гуманизм и великодушие.
Добавить в моё избранное
34 мин, 57 сек 383
Оно тряслось, будто от судорог, кривилось, а на его теле я сумел заметить светлые просветы, похожие на человеческую кожу, и многочисленные пузырящиеся язвы. Извиваясь как змея, оно подняло руку и просунуло ее в форточку, ощупывая стекло с внутренней стороны. Сначала я не понял с какой целью оно делало это, но переместившись на четвереньках к шкафу, меня осенило и я пришел в ужас от того, что оно сможет нащупать защелку и открыть большое окно. Резко вскочив на ноги, но тут же ощутив слабость и упав на колени, я подполз к двери и, взывая о помощи, стал с силой ударять о холодное дерево.
— Вы ведь это специально, — я невольно засмеялся, обхватив голову руками, пытаясь не позволить противному скрежету проникнуть в мои уши, заставить меня поддаться страху.
Скрежет становился все громче и я крепко сжал веки, но даже пытаясь мысленно переместиться в более безопасное место, заставить себя оставаться хладным и спокойным, я по-прежнему слышал это мерзкое существо. Раздался металлический щелчок…
Я долго не мог прийти в себя. Сердце бешено колотилось и я не понимал где нахожусь. Перед глазами по-прежнему стоял тот монстр, его липкие руки все еще касались моего лица, страх так же пронизывал тело. Меня сильно трясло, но скорее не от холода, нет, точно не от этого. Вокруг что-то мельтешило, бегало туда-сюда, но я чувствовал, что душой нахожусь не здесь.
Я часто вспоминал тот день, когда отец умирал от холеры, которая за короткий срок сумела сильно подкосить его здоровье. Смешно, но я в основном думал о том, что не сказал ему, для чего не подобрал нужных слов. Не сказал, слишком много не сделал! Теперь в моей памяти остались только серые картины, которые со временем были утеряны в круговороте моих пустых мыслей, поблекшие в свете ничего не значимых радостей, когда-то чрезмерно важных для меня. Вот и теперь я сидел около постели больного, еще мальчишка, не знающий жизни, пылко желающий выздоровления безнадежно хворого отца. Ох, как же я повзрослел за эти пять лет! Не успеешь обернуться и тебе уже двадцать пять, а это целая половина жизни!
Нет, не хочу возвращаться в реальность…
Глаза неожиданно прозрели и я метаясь взглядом по комнате, понял, что нахожусь в гостиной. Завидев мою осознанность, вокруг сразу столпилась вся семья Фаеров, лица, которых были мне отвратительны и даже Филипп стал двоедушным, лживым для меня.
— Отойдите, пусть он придет в себя, — раздался хриплый голос со стороны и я инстинктивно посмотрел туда.
Виолетт со страдальческим лицом, внимательно рассматривала меня, временами бросая взгляд на испуганного мужа и сестру, причмокивая губами и наматывая длинный шарф на руку.
— Как ты? — рядом на резной стул, умело сделанный в стиле Барокко, сел Филипп и, заглядывая в мои глаза, продолжил. — Ты кричал…
— А что дальше? — я тяжело вздохнул, потирая разгорячившиеся щеки.
На губах продолжал ощущаться противный вкус липких губ монстра. Почему я вовремя не захлопнул форточку? Испугался?
— Мы пытались открыть комнату, но дверь сразу не поддалась. Когда же вошли, то ты уже лежал на полу около дверей, а окно было распахнуто, — Фаер замолчал, крепко сжав мое плечо.
По всему его виду было заметно, что его не особо интересовало мое состояние, да и вообще что-либо, глаза были абсолютно пустыми, словно душа никогда и не жила в этом сосуде, не пылала так же ярко, как и моя. Посидевшая прядь волос упала на его лицо и я вздрогнул, резко ощутив острое желание взглянуть в зеркало на себя. Виолетт недовольно хмыкнула.
— Я рада, что ты в порядке, — ко мне на шею бросилась Алана, но я оттолкнул ее.
— Мы постелим тебе здесь, а утром попробуем разобраться. Через пару часов начнет светать, — Филипп бросил в меня этой фразой, словно перчаткой по лицу.
Что твориться внутри Филиппа я не знал, как и то, что произошло с ним за этот год, что сделала с ним Виолетт. Мне мало чего было известно об изменившемся Фаере, он был немногословен и таинственен. Мне хотелось бежать из этого дома, туда за горизонт, без оглядки, чувствуя ожидаемое облегчение, которое ощущают люди высвободившиеся из оков времени, сбросившие с себя кандалы и жаждущие дышать свободой, жить ею. Я, право, не знал, чем живу, путешествия давно наскучили мне, словом я много чего не знаю, люди познают весь смысл в конце своей жизни, а многие и уходят ни с чем.
Мне было постелено на небольшом диванчике в гостиной, но я все так же был взволнован. «Возможно, ко мне являлось видение, но ведь окно все же было открыто», — пытался я ухватиться за каждую нить произошедшего. Вновь недоумевал и от этого злился, не позволяя себе сомкнуть глаз, мучая душу. Недолго размышляя о поместье, я пришел к конечному решению во что бы то не стало вытащить Филиппа из этой трясины болота, тянущего его на дно.
Что-то скрипнуло и я вновь задрожал всем телом, предчувствуя неладное.
— Вы ведь это специально, — я невольно засмеялся, обхватив голову руками, пытаясь не позволить противному скрежету проникнуть в мои уши, заставить меня поддаться страху.
Скрежет становился все громче и я крепко сжал веки, но даже пытаясь мысленно переместиться в более безопасное место, заставить себя оставаться хладным и спокойным, я по-прежнему слышал это мерзкое существо. Раздался металлический щелчок…
Я долго не мог прийти в себя. Сердце бешено колотилось и я не понимал где нахожусь. Перед глазами по-прежнему стоял тот монстр, его липкие руки все еще касались моего лица, страх так же пронизывал тело. Меня сильно трясло, но скорее не от холода, нет, точно не от этого. Вокруг что-то мельтешило, бегало туда-сюда, но я чувствовал, что душой нахожусь не здесь.
Я часто вспоминал тот день, когда отец умирал от холеры, которая за короткий срок сумела сильно подкосить его здоровье. Смешно, но я в основном думал о том, что не сказал ему, для чего не подобрал нужных слов. Не сказал, слишком много не сделал! Теперь в моей памяти остались только серые картины, которые со временем были утеряны в круговороте моих пустых мыслей, поблекшие в свете ничего не значимых радостей, когда-то чрезмерно важных для меня. Вот и теперь я сидел около постели больного, еще мальчишка, не знающий жизни, пылко желающий выздоровления безнадежно хворого отца. Ох, как же я повзрослел за эти пять лет! Не успеешь обернуться и тебе уже двадцать пять, а это целая половина жизни!
Нет, не хочу возвращаться в реальность…
Глаза неожиданно прозрели и я метаясь взглядом по комнате, понял, что нахожусь в гостиной. Завидев мою осознанность, вокруг сразу столпилась вся семья Фаеров, лица, которых были мне отвратительны и даже Филипп стал двоедушным, лживым для меня.
— Отойдите, пусть он придет в себя, — раздался хриплый голос со стороны и я инстинктивно посмотрел туда.
Виолетт со страдальческим лицом, внимательно рассматривала меня, временами бросая взгляд на испуганного мужа и сестру, причмокивая губами и наматывая длинный шарф на руку.
— Как ты? — рядом на резной стул, умело сделанный в стиле Барокко, сел Филипп и, заглядывая в мои глаза, продолжил. — Ты кричал…
— А что дальше? — я тяжело вздохнул, потирая разгорячившиеся щеки.
На губах продолжал ощущаться противный вкус липких губ монстра. Почему я вовремя не захлопнул форточку? Испугался?
— Мы пытались открыть комнату, но дверь сразу не поддалась. Когда же вошли, то ты уже лежал на полу около дверей, а окно было распахнуто, — Фаер замолчал, крепко сжав мое плечо.
По всему его виду было заметно, что его не особо интересовало мое состояние, да и вообще что-либо, глаза были абсолютно пустыми, словно душа никогда и не жила в этом сосуде, не пылала так же ярко, как и моя. Посидевшая прядь волос упала на его лицо и я вздрогнул, резко ощутив острое желание взглянуть в зеркало на себя. Виолетт недовольно хмыкнула.
— Я рада, что ты в порядке, — ко мне на шею бросилась Алана, но я оттолкнул ее.
— Мы постелим тебе здесь, а утром попробуем разобраться. Через пару часов начнет светать, — Филипп бросил в меня этой фразой, словно перчаткой по лицу.
Что твориться внутри Филиппа я не знал, как и то, что произошло с ним за этот год, что сделала с ним Виолетт. Мне мало чего было известно об изменившемся Фаере, он был немногословен и таинственен. Мне хотелось бежать из этого дома, туда за горизонт, без оглядки, чувствуя ожидаемое облегчение, которое ощущают люди высвободившиеся из оков времени, сбросившие с себя кандалы и жаждущие дышать свободой, жить ею. Я, право, не знал, чем живу, путешествия давно наскучили мне, словом я много чего не знаю, люди познают весь смысл в конце своей жизни, а многие и уходят ни с чем.
Мне было постелено на небольшом диванчике в гостиной, но я все так же был взволнован. «Возможно, ко мне являлось видение, но ведь окно все же было открыто», — пытался я ухватиться за каждую нить произошедшего. Вновь недоумевал и от этого злился, не позволяя себе сомкнуть глаз, мучая душу. Недолго размышляя о поместье, я пришел к конечному решению во что бы то не стало вытащить Филиппа из этой трясины болота, тянущего его на дно.
Что-то скрипнуло и я вновь задрожал всем телом, предчувствуя неладное.
Страница 4 из 10
