Я люблю наблюдать за природой. Она вдохновляет, завораживает и даже удивляет всей своей непредсказуемостью, грациозностью, непонятной, завлекающей глаз красотой, такой простой, но разнообразной. Мой отец был выдающимся биологом и не пожелай я, наверное, стать писателем, то обязательно продолжил бы его дело. Именно он привил мне всю эту тягу к прекрасному, гуманизм и великодушие.
Добавить в моё избранное
34 мин, 57 сек 385
Лестница закончилась и из-за угла уже виделся слабый свет восковой свечи, краснеющий и расползающийся по стенам. Я прижался к стене спиной, хотя этот поступок был очень глуп, ведь грязные камни оставили на моей белой рубашке след, не менее черный за них; а после прислушался. Какое-то время все молчало и лишь мертвая тишина, касалась моих ушей и усиливала звон появившийся в голове, но вскоре разговор продолжился и мне стали понятны все его участники.
Виолетт и Алана о чем-то сильно спорили, но изредка в речь вклинивался совершенно незнакомый мне голос, шипящий по-змеиному. Его обладатель представлялся мне огромной дьявольской змеей, с лицом отдаленно напоминающим человеческое.
— Ох, прекрати, ты глупая девчонка! — Виолетт совсем лишилась голоса и срывалась на хрип.
— Глупая-ш, — повторил за ней змей. — Сегодня нужно принести новую, не затронутую проклятием, жертву. Прошлый сосуд истощен-с.
Я был поражен этой неучтивостью, обескуражен мерзостью их поступка, но никак не удивлен этим, нет. На мое сердце излилась та чаша прожигающей желчи, а рассудок был усыплен волнением и опасениями за свою жизнь. Ума не приложу как, но стена, будто стала живой, пошатнулась, пробежала волной и я, потеряв равновесие, упал на холодный пол. Шума при этом было мало, а ответной реакции не последовало и я обернулся. В кромешной тьме я сразу не сумел разглядеть расположенные вдоль стены портреты, которые, как сказал Филипп, Виолетт с явной одержимостью развесила по всему дому. Ох, как же сильно я пожалел, что посмотрел туда, всмотрелся в портрет и узнал в мужчине, изображенном на нем, своего друга. «Выходит, все дело в портрете», — единственная здравая мысль сумела пронзить все тело, заставив меня вскочить на ноги и бежать. Голова раскалывалась, а в ушах стоял звон, подобный до церковных колоколов, по которым, что есть мочи ударяет звонарь. На глаза время от времени наплывала серая пелена и мне казалось, что все вокруг кружится в безвольном танце, увлекаемое призраками этого поместья, пылкими и влюбленными, но охваченными яростью молодыми людьми, привязанными к дому тяжелыми оковами, уложенными на их плечи мраморными плитами. Они даже не подозревали, что в поисках любви, найдут себе могилу и будут погребены где-нибудь около того пруда, под метрами земли и на их могилах будут мило беседовать некий молодой человек и таинственная Алана. Если мне посчастливится сбежать из этого Ада, то я, конечно, напишу об этом книгу, пытаясь хоть как-то унять дрожь в коленях, доказав себе, что это всего лишь моя очередная рукопись.
Я не помнил как оказался в комнате Филиппа, но то, что там увидел, заставило кровь застыть, свернуться, и ощущая резкое недомогание, словно сердце вырвали из груди, упасть на холодный пол рядом с постелью, не в силах плакать, как когда-то около покоев отца. Мне давно стала понятна позиция жизни в отношении меня, ведь та отбирала у меня абсолютно все, всех. Вот и теперь передо мной сидел труп старика, какой-то иссохший, с лицом цвета грязи, пустыми глазами, но с все еще узнаваемыми чертами Филиппа.
— Проклятье! Это моя вина! — воскликнул я, пытаясь подавить в себе мертвенную пустоту, поглощающую разум.
Все стихло, словно и не начиналось и я окунулся в мир тишины, которая оказалась острее за протяжный, безмятежный, полный отчаяния крик, полоснувшей меня по душе, оставив кривой шрам, как напоминание о прошлом. Неожиданно старик повернул голову в мою сторону и, шевеля одними губами, произнес:
— Это ты? — его речь была неясна и после того как он умолк, изо рта прямо рядом с ним выпала пара зубов. — Посмотри на меня! Что она со мной сделала, как я слеп…
Он попытался подняться, но попытка не увенчалась успехом и, схватив себя за волосы, немощно кряхтя, Филипп стал с яростью вырывать их. Я был шокирован, пребывал в оцепенении и не мог сдвинуться с места, опускался на пол все ниже, не в силах дышать от возникшей внутри немой паники, подобной истерике, когда на мои колени упала пара седых прядей волос, все еще державшихся за влажный лоскут кожи. Переведя глаза вверх, на Филиппа, я задрожал всем телом, чувствуя прожигающий страх внутри себя. Лицо Филиппа слоилось, становилось фиолетовым, кровоточило и выглядело более, чем безобразно. Он клонился все больше в сторону, пока окончательно не упал, оказавшись рядом с вырванными клочьями волос, около моих ног. Кровавое озеро, не имеющее берегов, образовалось под мертвым телом, растекаясь все дальше, как пролитое вино, впитываясь в сырые доски, окрашивая мои брюки в еще более темный цвет. Глаза его были все так же открыты и смотрели далеко в бесконечность, за отходящей от тела душой, тянущейся на тот свет, не имеющей проблем и не думающей ни о чем.
«Филипп умер еще тогда, когда женился на Виолетт», — шептал неожиданно проснувшийся во мне внутренний голос, которого прежде я никогда не слышал. Внутри все ныло, а совесть вгрызалась в меня, отрывая куски плоти, бросая их передо мной, жалостно скуля: «Вот что ты натворил».
Виолетт и Алана о чем-то сильно спорили, но изредка в речь вклинивался совершенно незнакомый мне голос, шипящий по-змеиному. Его обладатель представлялся мне огромной дьявольской змеей, с лицом отдаленно напоминающим человеческое.
— Ох, прекрати, ты глупая девчонка! — Виолетт совсем лишилась голоса и срывалась на хрип.
— Глупая-ш, — повторил за ней змей. — Сегодня нужно принести новую, не затронутую проклятием, жертву. Прошлый сосуд истощен-с.
Я был поражен этой неучтивостью, обескуражен мерзостью их поступка, но никак не удивлен этим, нет. На мое сердце излилась та чаша прожигающей желчи, а рассудок был усыплен волнением и опасениями за свою жизнь. Ума не приложу как, но стена, будто стала живой, пошатнулась, пробежала волной и я, потеряв равновесие, упал на холодный пол. Шума при этом было мало, а ответной реакции не последовало и я обернулся. В кромешной тьме я сразу не сумел разглядеть расположенные вдоль стены портреты, которые, как сказал Филипп, Виолетт с явной одержимостью развесила по всему дому. Ох, как же сильно я пожалел, что посмотрел туда, всмотрелся в портрет и узнал в мужчине, изображенном на нем, своего друга. «Выходит, все дело в портрете», — единственная здравая мысль сумела пронзить все тело, заставив меня вскочить на ноги и бежать. Голова раскалывалась, а в ушах стоял звон, подобный до церковных колоколов, по которым, что есть мочи ударяет звонарь. На глаза время от времени наплывала серая пелена и мне казалось, что все вокруг кружится в безвольном танце, увлекаемое призраками этого поместья, пылкими и влюбленными, но охваченными яростью молодыми людьми, привязанными к дому тяжелыми оковами, уложенными на их плечи мраморными плитами. Они даже не подозревали, что в поисках любви, найдут себе могилу и будут погребены где-нибудь около того пруда, под метрами земли и на их могилах будут мило беседовать некий молодой человек и таинственная Алана. Если мне посчастливится сбежать из этого Ада, то я, конечно, напишу об этом книгу, пытаясь хоть как-то унять дрожь в коленях, доказав себе, что это всего лишь моя очередная рукопись.
Я не помнил как оказался в комнате Филиппа, но то, что там увидел, заставило кровь застыть, свернуться, и ощущая резкое недомогание, словно сердце вырвали из груди, упасть на холодный пол рядом с постелью, не в силах плакать, как когда-то около покоев отца. Мне давно стала понятна позиция жизни в отношении меня, ведь та отбирала у меня абсолютно все, всех. Вот и теперь передо мной сидел труп старика, какой-то иссохший, с лицом цвета грязи, пустыми глазами, но с все еще узнаваемыми чертами Филиппа.
— Проклятье! Это моя вина! — воскликнул я, пытаясь подавить в себе мертвенную пустоту, поглощающую разум.
Все стихло, словно и не начиналось и я окунулся в мир тишины, которая оказалась острее за протяжный, безмятежный, полный отчаяния крик, полоснувшей меня по душе, оставив кривой шрам, как напоминание о прошлом. Неожиданно старик повернул голову в мою сторону и, шевеля одними губами, произнес:
— Это ты? — его речь была неясна и после того как он умолк, изо рта прямо рядом с ним выпала пара зубов. — Посмотри на меня! Что она со мной сделала, как я слеп…
Он попытался подняться, но попытка не увенчалась успехом и, схватив себя за волосы, немощно кряхтя, Филипп стал с яростью вырывать их. Я был шокирован, пребывал в оцепенении и не мог сдвинуться с места, опускался на пол все ниже, не в силах дышать от возникшей внутри немой паники, подобной истерике, когда на мои колени упала пара седых прядей волос, все еще державшихся за влажный лоскут кожи. Переведя глаза вверх, на Филиппа, я задрожал всем телом, чувствуя прожигающий страх внутри себя. Лицо Филиппа слоилось, становилось фиолетовым, кровоточило и выглядело более, чем безобразно. Он клонился все больше в сторону, пока окончательно не упал, оказавшись рядом с вырванными клочьями волос, около моих ног. Кровавое озеро, не имеющее берегов, образовалось под мертвым телом, растекаясь все дальше, как пролитое вино, впитываясь в сырые доски, окрашивая мои брюки в еще более темный цвет. Глаза его были все так же открыты и смотрели далеко в бесконечность, за отходящей от тела душой, тянущейся на тот свет, не имеющей проблем и не думающей ни о чем.
«Филипп умер еще тогда, когда женился на Виолетт», — шептал неожиданно проснувшийся во мне внутренний голос, которого прежде я никогда не слышал. Внутри все ныло, а совесть вгрызалась в меня, отрывая куски плоти, бросая их передо мной, жалостно скуля: «Вот что ты натворил».
Страница 6 из 10
