Я люблю наблюдать за природой. Она вдохновляет, завораживает и даже удивляет всей своей непредсказуемостью, грациозностью, непонятной, завлекающей глаз красотой, такой простой, но разнообразной. Мой отец был выдающимся биологом и не пожелай я, наверное, стать писателем, то обязательно продолжил бы его дело. Именно он привил мне всю эту тягу к прекрасному, гуманизм и великодушие.
Добавить в моё избранное
34 мин, 57 сек 386
Я был готов уже броситься прочь из комнаты, но было поздно. В дверном проеме стояла Виолетт, потрепанная и какая-то взъерошенная, скалясь и походя на умалишенную. В руке она крепко сжимала черный клинок и хищно вгрызаясь в меня взглядом, словно вопрошала, как я хочу умереть. Но я не желал быть убитым…
— Ты узнал один наш маленький секрет, — улыбнулась она, прищурившись и будто бы подмигнув мне, что мышцы ее лица задергались, словно в судорогах. — Пойми, если бы ты был на моем месте, ты бы сделал тоже самое.
В моей голове совершенно не было мыслей и я не смог обдумать ни одного ее слова. Виолетт истерично захохотала и указала мне на потолок. Я замешкался на несколько секунд, но те показались мне вечностью, и все же поднял глаза. На потолке кровью была нанесена пентаграмма, а вокруг располагались пять призрачных лиц. Одни были страшны, изрезаны и бледны так, что через них можно было разглядеть куски потрескавшейся побелки, другие напротив являлись синими и опухшими, словно утопленники. Как по команде, в один момент их глаза распахнулись, рты открылись и в комнате зазвучал оглушительный вой, похожий на некую дьявольскую молитву, заполнивший все помещение. Я не пытался противиться ему, сидел в луже крови, одурманенный дурак, не способный справиться с ведьмой.
— Остановитесь! — за спиной Виолетт возникла Алана, синеющая на глазах, с небрежно раскинутыми во все стороны волосами, похожими на тину.
На долю секунды все замолкло, пребывая в странном ступоре, и даже каменное лицо Виолетт выразило настоящее удивление, сменяемое замешательством. В мгновение, глаза Аланы потемнели и радужка стала смешиваться с белком, закручиваться, как капли краски разбавляются в воде и она, мигом отшвырнув Виолетт к стене, подлетела ко мне, прильнув лицом к груди.
Я все еще пребывал в смятение и весь мой ранний скептицизм исчез, открыв дверь в мир мистики и тайн, который перевернул все мое понимание жизни. Алана становилась все холоднее и вскоре этот холод стал страшнее ветров дующих с севера. Она отпрянула, почувствовав мою дрожь, попыталась заглянуть в глаза, хотя смотреть на нее стало еще противнее из-за глаз (которые мне пришлось описать ранее) и слизи, покрывшей все ее тело. Теперь я знал кто был тем монстром, который пробрался в мою комнату…
— Я люблю тебя, — произнесла Алана, едва похожая на человека, более походящая на оживший труп утопленника, пролежавший в воде не одни сутки. — У нас в распоряжение будет вечность.
Я отворачивался, не желая смотреть на безобразное лицо девушки, но она все же удержала меня и, поднявшись на самые кончики пальцев, попыталась поцеловать. Слизкие губы коснулись моих и я ощутил рвотные позывы. Хотя, по неизвестным причинам, я не мог отступить и в тот момент во мне с новой силой пробудилась таинственная влюбленность. «Нет, я не могу поддаться чарам этого демона!» — мысль с силой ударилась о мой больной рассудок, но я казалось не услышал ее…
Графы покинули узкие, удерживающие их на холсте, деревянные рамы и обступили меня в круг что-то нашептывая нечетко, поочереди приближаясь к моим ушам и произнося: «Беги. Дом еще не затворил свои двери. Вечность — это мучение худшее за смерть». Но я не мог бежать и от этого душа пылала, сгорала в неистовом синем пламени, заставляя меня умирать снова и снова, возрождаясь как птица Феникс. Алана вела меня по коридору прямо к выходу, крепко сжимая мою ладонь, вонзая в кожу длинные ногти, что местами мне казалось, что она нервничает.
— Помнишь, когда я говорила тебе о том, что чуть не утонула в пруду около дома? — спросила она, не оборачиваясь. — Так вот, я тебе соврала, тогда я все-таки утонула… Виолетт — моя мать, она спасла меня.
Девушка замолчала и, тяжело вздохнув, опустив голову вниз, стала размахивать свободной рукой, отгоняя столпившиеся вокруг серые дымки, лишь частично напоминающие силуэты людей. Отчасти мне было ее жаль и хотя я питал невыносимую и совершенно неприсущую для такого человека как я ненависть к всему их семейству, во мне все еще присутствовало былое сострадание, жалость, чувство чести. «Что за безумство возрождать умерших?! Виолетт тяжело больна и вины Аланы в этом нет. Пожалуй, ей самой должно быть мучительна вся эта жизнь под черным крылом ведьмы», — подумал я, но из мыслей меня вырвал оглушительный шум.
Я вернулся к реальности, судорожно озирался по сторонам, осознавая где мы находимся. Обнаружив, что мы стоим в холле, немного успокоившись, мне вновь послышался скрежет. Алана остановилась и тоже прислушалась, едва опустив ресницы.
— Мы должны поспешить. Демон возвращается, — девушка нахмурилась и безумно засмеявшись, ускорила шаг.
— А что если я не захочу? — выдавил из себя я. — Что если не хочу умерать?
Я не являлся хозяином своего тела, она по-прежнему управляла мной, как зверьком, ведя вперед. С диким треском была выбита дверь из подвала и демон, покинув свою обитель, напал на наш след, двигаясь попятам.
— Ты узнал один наш маленький секрет, — улыбнулась она, прищурившись и будто бы подмигнув мне, что мышцы ее лица задергались, словно в судорогах. — Пойми, если бы ты был на моем месте, ты бы сделал тоже самое.
В моей голове совершенно не было мыслей и я не смог обдумать ни одного ее слова. Виолетт истерично захохотала и указала мне на потолок. Я замешкался на несколько секунд, но те показались мне вечностью, и все же поднял глаза. На потолке кровью была нанесена пентаграмма, а вокруг располагались пять призрачных лиц. Одни были страшны, изрезаны и бледны так, что через них можно было разглядеть куски потрескавшейся побелки, другие напротив являлись синими и опухшими, словно утопленники. Как по команде, в один момент их глаза распахнулись, рты открылись и в комнате зазвучал оглушительный вой, похожий на некую дьявольскую молитву, заполнивший все помещение. Я не пытался противиться ему, сидел в луже крови, одурманенный дурак, не способный справиться с ведьмой.
— Остановитесь! — за спиной Виолетт возникла Алана, синеющая на глазах, с небрежно раскинутыми во все стороны волосами, похожими на тину.
На долю секунды все замолкло, пребывая в странном ступоре, и даже каменное лицо Виолетт выразило настоящее удивление, сменяемое замешательством. В мгновение, глаза Аланы потемнели и радужка стала смешиваться с белком, закручиваться, как капли краски разбавляются в воде и она, мигом отшвырнув Виолетт к стене, подлетела ко мне, прильнув лицом к груди.
Я все еще пребывал в смятение и весь мой ранний скептицизм исчез, открыв дверь в мир мистики и тайн, который перевернул все мое понимание жизни. Алана становилась все холоднее и вскоре этот холод стал страшнее ветров дующих с севера. Она отпрянула, почувствовав мою дрожь, попыталась заглянуть в глаза, хотя смотреть на нее стало еще противнее из-за глаз (которые мне пришлось описать ранее) и слизи, покрывшей все ее тело. Теперь я знал кто был тем монстром, который пробрался в мою комнату…
— Я люблю тебя, — произнесла Алана, едва похожая на человека, более походящая на оживший труп утопленника, пролежавший в воде не одни сутки. — У нас в распоряжение будет вечность.
Я отворачивался, не желая смотреть на безобразное лицо девушки, но она все же удержала меня и, поднявшись на самые кончики пальцев, попыталась поцеловать. Слизкие губы коснулись моих и я ощутил рвотные позывы. Хотя, по неизвестным причинам, я не мог отступить и в тот момент во мне с новой силой пробудилась таинственная влюбленность. «Нет, я не могу поддаться чарам этого демона!» — мысль с силой ударилась о мой больной рассудок, но я казалось не услышал ее…
Графы покинули узкие, удерживающие их на холсте, деревянные рамы и обступили меня в круг что-то нашептывая нечетко, поочереди приближаясь к моим ушам и произнося: «Беги. Дом еще не затворил свои двери. Вечность — это мучение худшее за смерть». Но я не мог бежать и от этого душа пылала, сгорала в неистовом синем пламени, заставляя меня умирать снова и снова, возрождаясь как птица Феникс. Алана вела меня по коридору прямо к выходу, крепко сжимая мою ладонь, вонзая в кожу длинные ногти, что местами мне казалось, что она нервничает.
— Помнишь, когда я говорила тебе о том, что чуть не утонула в пруду около дома? — спросила она, не оборачиваясь. — Так вот, я тебе соврала, тогда я все-таки утонула… Виолетт — моя мать, она спасла меня.
Девушка замолчала и, тяжело вздохнув, опустив голову вниз, стала размахивать свободной рукой, отгоняя столпившиеся вокруг серые дымки, лишь частично напоминающие силуэты людей. Отчасти мне было ее жаль и хотя я питал невыносимую и совершенно неприсущую для такого человека как я ненависть к всему их семейству, во мне все еще присутствовало былое сострадание, жалость, чувство чести. «Что за безумство возрождать умерших?! Виолетт тяжело больна и вины Аланы в этом нет. Пожалуй, ей самой должно быть мучительна вся эта жизнь под черным крылом ведьмы», — подумал я, но из мыслей меня вырвал оглушительный шум.
Я вернулся к реальности, судорожно озирался по сторонам, осознавая где мы находимся. Обнаружив, что мы стоим в холле, немного успокоившись, мне вновь послышался скрежет. Алана остановилась и тоже прислушалась, едва опустив ресницы.
— Мы должны поспешить. Демон возвращается, — девушка нахмурилась и безумно засмеявшись, ускорила шаг.
— А что если я не захочу? — выдавил из себя я. — Что если не хочу умерать?
Я не являлся хозяином своего тела, она по-прежнему управляла мной, как зверьком, ведя вперед. С диким треском была выбита дверь из подвала и демон, покинув свою обитель, напал на наш след, двигаясь попятам.
Страница 7 из 10
