Не всегда я был вегетарианцем. Было время, когда мясо являлось не только источником дохода, но и моим пристрастием. Я вырос в семье скотоводов за пределами городка Тексаркейн в штате Техас.
Добавить в моё избранное
9 мин, 42 сек 246
Отдельный кабинет был таким же простым, как и в обеденном зале кафе: единственный стол и с высокой спинкой стул и дверь, ведущая на кухню. Не было никаких окон или прочих убранств, которые отвлекли бы внимание от основной достопримечательности: самого Бигфута. Йети, огромного роста, стоял, повернувшись спиной к дальней стене, с бесцельно вытянутыми руками, его огромные пальцы согнуты в смертельные крюки. Рот с неровными зубами широко открыт, как бы изображая рык, а глаза смотрели на меня с безрассудной яростью. На медной табличке, весящей на его шее, говорилось: «Йети… Сырое мясо».
Я пришел в восторг, экстаз и восхищение. Я громко засмеялся. «Ба! Да он существует на самом деле», — выкрикнул я.
Гораций почесал баки и посмотрел на меня так, будто я сошел с ума. «Конечно, он существует, — медленно произнес он, будто говорил это идиоту или ребенку. — Любой дурак знает, что Йети есть на свете».
Меня усадили за стол, и Гораций исчез на кухне. Я молча провел в пустой комнате возможно час, и это ожидание показалось мне вечностью. Каждый раз, когда мои глаза случайно наталкивались на набитое чучело, то сильно хотелось есть. Я не думал, что будет вкусно; многие экзотические блюда не отличались вкусовыми качествами. Я «коллекционировал» редкие яства из мяса, как большинство людей, которые собирают марки или бейсбольные открытки. Это должно было стать самым редким мясным кушаньем в моей коллекции.
Гораций, переодетый в чистую, новую форму шеф-повара, принес на серебряном подносе тарелку, поставил передо мной и, пожелав на своем необычном диалекте приятного аппетита, оставил одного. Это были нежнейшие кусочки, маленькие дольки, чем я ожидал, но искусно приготовленные. Шесть малюсеньких филе, отлично приправленных специями и поджаренных на золотистом рафинированном масле. Рядом с мясом лежали лимонные дольки с петрушкой. У тарелки стоял хрустальный бокал с шампанским.
Мясо получилось превосходным, мне никогда до этого момента не приходилось пробовать что-то подобное. Оно было столь свежим, что я даже слышал стон, когда его разделывал. Никогда в жизни я еще не ел так медленно, так томно. Я откусывал маленькие кусочки и пережевывал старательно до тех пор, пока полностью не исчезал их аромат. К шампанскому я не притрагивался, оно могло только все испортить.
Наконец, я проглотил последний кусок блюда, которое никогда не забудется и не повторится. Я был доволен. Едва я положил на тарелку вилку, как появился Гораций.
— Ну, как еда? Вы довольны?
— Да, — ответил я с улыбкой, — просто отменная.
— Еще один довольный посетитель, — сказал он, держа в одной пухлой руке тарелку и другой, ставя передо мной маленький поднос. На нем лежали три предмета: счет, снимок «Полароид» и ментоловая жвачка. Я взглянул, и мне стало не по себе: не от увиденного счета, высокой цены, которую оговорили заранее, что неудивительно.
Это была фотография.
Маленький ребенок, младенец, лежал на огромном разделочном столе. Прямо за ним стояла большая белая картонка: «Анжела Фи Пикет, — было написано на ней жирными буквами. — 8 фунтов 4 унции. Две недели от роду».
Я пришел в восторг, экстаз и восхищение. Я громко засмеялся. «Ба! Да он существует на самом деле», — выкрикнул я.
Гораций почесал баки и посмотрел на меня так, будто я сошел с ума. «Конечно, он существует, — медленно произнес он, будто говорил это идиоту или ребенку. — Любой дурак знает, что Йети есть на свете».
Меня усадили за стол, и Гораций исчез на кухне. Я молча провел в пустой комнате возможно час, и это ожидание показалось мне вечностью. Каждый раз, когда мои глаза случайно наталкивались на набитое чучело, то сильно хотелось есть. Я не думал, что будет вкусно; многие экзотические блюда не отличались вкусовыми качествами. Я «коллекционировал» редкие яства из мяса, как большинство людей, которые собирают марки или бейсбольные открытки. Это должно было стать самым редким мясным кушаньем в моей коллекции.
Гораций, переодетый в чистую, новую форму шеф-повара, принес на серебряном подносе тарелку, поставил передо мной и, пожелав на своем необычном диалекте приятного аппетита, оставил одного. Это были нежнейшие кусочки, маленькие дольки, чем я ожидал, но искусно приготовленные. Шесть малюсеньких филе, отлично приправленных специями и поджаренных на золотистом рафинированном масле. Рядом с мясом лежали лимонные дольки с петрушкой. У тарелки стоял хрустальный бокал с шампанским.
Мясо получилось превосходным, мне никогда до этого момента не приходилось пробовать что-то подобное. Оно было столь свежим, что я даже слышал стон, когда его разделывал. Никогда в жизни я еще не ел так медленно, так томно. Я откусывал маленькие кусочки и пережевывал старательно до тех пор, пока полностью не исчезал их аромат. К шампанскому я не притрагивался, оно могло только все испортить.
Наконец, я проглотил последний кусок блюда, которое никогда не забудется и не повторится. Я был доволен. Едва я положил на тарелку вилку, как появился Гораций.
— Ну, как еда? Вы довольны?
— Да, — ответил я с улыбкой, — просто отменная.
— Еще один довольный посетитель, — сказал он, держа в одной пухлой руке тарелку и другой, ставя передо мной маленький поднос. На нем лежали три предмета: счет, снимок «Полароид» и ментоловая жвачка. Я взглянул, и мне стало не по себе: не от увиденного счета, высокой цены, которую оговорили заранее, что неудивительно.
Это была фотография.
Маленький ребенок, младенец, лежал на огромном разделочном столе. Прямо за ним стояла большая белая картонка: «Анжела Фи Пикет, — было написано на ней жирными буквами. — 8 фунтов 4 унции. Две недели от роду».
Страница 3 из 3
