Тебе не привыкать к страшным снам. Они рядом с самого детства, поджидают момента, когда опустишь голову на подушку и прикроешь веки. Стоит замереть трепещущим ресницам — кошмары тут как тут, впиваются клыками в свою любимую жертву, впрыскивают свой яд в кровь. Он действует до утра, ровно до того момента, как солнечные лучи касаются бледной кожи, неизменно будя тебя. Сколько бы ты ни пыталась, заснуть днём не получается, и покорные служанки давно привыкли накладывать на чёрные круги под твоими глазами толстый слой белой пудры.
Добавить в моё избранное
27 мин, 22 сек 435
Закусив губу, прощаешься с ними, отпуская — теперь уже навсегда. И чувствуешь, как под лебединую песню красивой гордячки — принцессы Тины — в груди разливается желанный холод.
— Как тебя зовут? — спрашиваешь ты, улыбаясь. Почти уверена, что он так и не ответит; решит до конца остаться загадкой на грани реальности и выдумки.
Но он удивляет тебя, усмехаясь в ответ.
— Эрик, — произносит он и, сделав шаг назад, легонько кланяется.
Ты упускаешь тот момент, когда его руки превращаются в крылья. Мгновение — и перед тобой уже зависает чёрный ворон, один из тех, что преследовали тебя в лесу, опаляя и пугая насмешливым взглядом.
Не желая заставлять его ждать, делаешь глубокий вдох. Слышишь хриплый шёпот — раз, два, три, четыре, пять, я иду…
И взмываешь ввысь, напоследок касаясь поверхности лебединого озера кончиком ослепительно-чёрного крыла.
Ты лежишь в своём белом саване,
Ты чиста и прекрасна, милая.
На алтарь уложил я силою,
Но как в лодку к волшебной гавани.
Ты молчишь, а твой взгляд, не бегая,
Смотрит с ужасом в грех уныния:
Вижу всё в твоём лике ныне я,
Даже душу, как лошадь, пегую.
Всё я вижу, и всё — мне смех.
В этот раз я уже не смилуюсь,
И с тобой попрощавшись, милая,
Совершу позабытый грех.
Я ладонью поглажу волосы,
Я поправлю ткань платья белого.
«Что же ты со мной, прелесть, сделала?»
Пальцы чертят артерий полосы.
Хватит медлить. Мечта не сбудется,
Пока колья бальзам не выпустят.
Вскоре рухнул храм тихой зыбкости,
Этот крик вряд ли здесь забудется.
И вот ты — голубых кровей,
Только кровь ни на что не годная:
С ней всю жизнь ты была холодная,
Может без ты станешь теплей.
Вот и всё, ты теперь незрячая…
Бархат кожи я тронул с трепетом -
В голове пронеслось мне щебетом
«Наконец-то она горячая»…
Мрачность глаз я сменил улыбкою,
И дрожит в моих пальцах лезвие.
Неприступна моя трапезная,
Ты не будешь моей ошибкою.
Рваной раной пронзит любовь
Твою грудь и внутри останется,
Пусть заменит что мне достанется,
И ты чувствовать станешь вновь.
Из молчанья душа рождается,
Пусть в молчанье и будет выпита.
Тьма окутает стан Антихриста
И проникнет в тебя, страдалица,
Да оставит в кровавом саване
Только тонкую суть распятия.
Уж прости, я твоё проклятие,
В своей нови ты мне желаннее.
Я пред Мраком тебя восхвалю.
Пусть мгновенье в тебе застылое,
Прошепчу тебе «Здравствуй, милая…»
Я тебя будто снова люблю.
— Как тебя зовут? — спрашиваешь ты, улыбаясь. Почти уверена, что он так и не ответит; решит до конца остаться загадкой на грани реальности и выдумки.
Но он удивляет тебя, усмехаясь в ответ.
— Эрик, — произносит он и, сделав шаг назад, легонько кланяется.
Ты упускаешь тот момент, когда его руки превращаются в крылья. Мгновение — и перед тобой уже зависает чёрный ворон, один из тех, что преследовали тебя в лесу, опаляя и пугая насмешливым взглядом.
Не желая заставлять его ждать, делаешь глубокий вдох. Слышишь хриплый шёпот — раз, два, три, четыре, пять, я иду…
И взмываешь ввысь, напоследок касаясь поверхности лебединого озера кончиком ослепительно-чёрного крыла.
Ты лежишь в своём белом саване,
Ты чиста и прекрасна, милая.
На алтарь уложил я силою,
Но как в лодку к волшебной гавани.
Ты молчишь, а твой взгляд, не бегая,
Смотрит с ужасом в грех уныния:
Вижу всё в твоём лике ныне я,
Даже душу, как лошадь, пегую.
Всё я вижу, и всё — мне смех.
В этот раз я уже не смилуюсь,
И с тобой попрощавшись, милая,
Совершу позабытый грех.
Я ладонью поглажу волосы,
Я поправлю ткань платья белого.
«Что же ты со мной, прелесть, сделала?»
Пальцы чертят артерий полосы.
Хватит медлить. Мечта не сбудется,
Пока колья бальзам не выпустят.
Вскоре рухнул храм тихой зыбкости,
Этот крик вряд ли здесь забудется.
И вот ты — голубых кровей,
Только кровь ни на что не годная:
С ней всю жизнь ты была холодная,
Может без ты станешь теплей.
Вот и всё, ты теперь незрячая…
Бархат кожи я тронул с трепетом -
В голове пронеслось мне щебетом
«Наконец-то она горячая»…
Мрачность глаз я сменил улыбкою,
И дрожит в моих пальцах лезвие.
Неприступна моя трапезная,
Ты не будешь моей ошибкою.
Рваной раной пронзит любовь
Твою грудь и внутри останется,
Пусть заменит что мне достанется,
И ты чувствовать станешь вновь.
Из молчанья душа рождается,
Пусть в молчанье и будет выпита.
Тьма окутает стан Антихриста
И проникнет в тебя, страдалица,
Да оставит в кровавом саване
Только тонкую суть распятия.
Уж прости, я твоё проклятие,
В своей нови ты мне желаннее.
Я пред Мраком тебя восхвалю.
Пусть мгновенье в тебе застылое,
Прошепчу тебе «Здравствуй, милая…»
Я тебя будто снова люблю.
Страница 8 из 8
