Однажды к некому богачу подошла нищая старуха, упала на колени прямо в уличную пыль и протянула раскрытую ладонь. Дело было в одном из городков южноамериканского континента, куда богач приехал на переговоры.
Добавить в моё избранное
21 мин, 44 сек 453
Имелась, конечно, и другая прислуга, но на ночь оставалась именно эта женщина. Она была чем то средним между экономкой и личным секретарем — и по телефонам отвечала, и вела бухгалтерию, и гоняла домработниц, чтобы те лучше мыли полы. Старик сначала не собирался реагировать на звонок, но незнакомец по ту сторону двери оказался настойчивым.
В конце концов раздражение и любопытство заставили богача выбраться из под одеяла, накинуть шерстяной халат и спуститься на первый этаж.
— Что там у вас случилось? Дарья? — позвал он экономку, но тишина была ему ответом. — Черт знает что. Уснула, что ли…
Он подошел к двери, на которой даже не было глазка, — какой в нем смысл, если к ней невозможно подойти, миновав ворота?
— Кто там? — спросил, помолчав.
К его удивлению, из за двери ему ответил старческий голос:
— Откройте. Мне надо с вами поговорить.
Старику показалось, что незнакомец говорит с легким акцентом. Прежде чем открыть, он взял из ящика трюмо небольшой травматический пистолет и спрятал его в карман халата. Почему то сердце забилось чаще. Никаких объективных причин не было — ну подумаешь, незнакомый пожилой человек ухитрился подобраться к дому, — но миллиардер обладал звериной интуицией, без которой в свое время едва ли сколотил бы такое состояние. Дверь он все таки открыл.
На пороге стояла совсем древняя бабка в странных темных лохмотьях. На улице — минус пятнадцать, самое лютое время, середина февраля. К тому же старые люди обычно мерзнут сильнее. А на ней — пыльное черное пальто, из под которого торчат какие то драные многослойные юбки. И на голове — соскользнувший платок шерстяной, обнаживший желтоватый череп, покрытый седым пушком. Невозможно было определить ее возраст — но казалось, ей не меньше сотни лет. Позвоночник скрючен, голова пригнута к земле, кожа высохла, глаза запали, и не было в них блеска жизни. Никогда раньше миллиардер не видел настолько древних, ветхих и хрупких людей.
— Кто вы? — удивился он. — К кому пришли? Я милостыню не подаю.
— Знаю, — криво усмехнулась старуха. — Пришла, потому что скоро мой срок и я езжу по свету белому, за долги плачу.
Старик почему то слушал все это, не закрывал дверь, хотя никогда не отличался чуткостью к проблемам незнакомых людей, а в последние годы и вовсе очерствел, как будто бы из него душу преждевременно вынули. Был человек с душою — стал человеком функцией.
— И я при чем?
И тогда старуха сказала слова, заставившие его горло сжаться:
— Дочка у тебя была красивая, молоденькой померла. Ты всем соврал, что схоронил ее. Но в могилке, в урне роскошной, только пепел деревяшки зарыт, гроба пустого. С телом же дочки ты так и не решил проститься. Поэтому я здесь.
— Что? — прошептал старик. — Что ты городишь? А ну пошла вон отсюда!
А сам и пошевелиться не может, словно в землю врос. Когда то он читал, что есть три вида реакции на стресс — замереть, убежать или пойти в атаку. Он иногда видел в страшных фильмах, как люди немеют перед лицом опасности, — у них есть шанс убежать, а они стоят и орут, прямо в лицо своей смерти. Как птичка, загипнотизированная взглядом змеи. И никогда не мог примерить такую, как ему казалось, глупость на свои плечи. А теперь стоял, как жена Лота, и тупо смотрел в ухмыляющееся темное лицо ожившей мумии, непонятно как узнавшей его секрет.
— Охраной себя окружил, забор пятиметровый выстроил, и думал, что в безопасности, да? — почти сочувственно улыбнулась старуха. — Но мне неведомы заборы, и охранники твои — дети для меня. Ты меня и не помнишь, а ведь оттолкнул уже однажды. Сейчас бы я, может, и простила, но тогда горячая была, обидчивая, вот и поплатился ты. Но сегодня я пришла с миром. Дай мне шанс загладить мою вину. Ты получишь чудо, я же отойду спокойнее, чем могла бы.
Старик попятился, давая ей возможность пройти. Как будто бы его сознание разделилось на две части: одна делала все так, как просила старая ведьма, а вторая с недоумением и беспомощным ужасом наблюдала за происходящим.
«А может быть, это инсульт? — мелькнуло в голове. — Парализовало, видения пришли».
— Какое еще чудо? Я сейчас позвоню охранникам… У меня пистолет…
— Следуй за мной.
Незнакомка находилась в возрасте беспомощности и оторванности от мира, который никогда не останавливается, чтобы подождать не успевших запрыгнуть в последний вагон. Тем не менее, она держалась с ним, как великий полководец с новобранцем, и движения ее дряхлого тела были отточенными, и походка — довольно быстрой для ее лет, а голос — твердым. Самое странное — она знала, куда идти. Знала, где находится тот самый холодный подвал. Богач ведь спрятал его от глаз случайных гостей — несмотря на то, что эти стены в последние четверть века и не видели чужих лиц. Вниз вела лестница, закрытая ложным книжным шкафом, — нужно было потянуть за одну из книг, и дверь открывалась.
В конце концов раздражение и любопытство заставили богача выбраться из под одеяла, накинуть шерстяной халат и спуститься на первый этаж.
— Что там у вас случилось? Дарья? — позвал он экономку, но тишина была ему ответом. — Черт знает что. Уснула, что ли…
Он подошел к двери, на которой даже не было глазка, — какой в нем смысл, если к ней невозможно подойти, миновав ворота?
— Кто там? — спросил, помолчав.
К его удивлению, из за двери ему ответил старческий голос:
— Откройте. Мне надо с вами поговорить.
Старику показалось, что незнакомец говорит с легким акцентом. Прежде чем открыть, он взял из ящика трюмо небольшой травматический пистолет и спрятал его в карман халата. Почему то сердце забилось чаще. Никаких объективных причин не было — ну подумаешь, незнакомый пожилой человек ухитрился подобраться к дому, — но миллиардер обладал звериной интуицией, без которой в свое время едва ли сколотил бы такое состояние. Дверь он все таки открыл.
На пороге стояла совсем древняя бабка в странных темных лохмотьях. На улице — минус пятнадцать, самое лютое время, середина февраля. К тому же старые люди обычно мерзнут сильнее. А на ней — пыльное черное пальто, из под которого торчат какие то драные многослойные юбки. И на голове — соскользнувший платок шерстяной, обнаживший желтоватый череп, покрытый седым пушком. Невозможно было определить ее возраст — но казалось, ей не меньше сотни лет. Позвоночник скрючен, голова пригнута к земле, кожа высохла, глаза запали, и не было в них блеска жизни. Никогда раньше миллиардер не видел настолько древних, ветхих и хрупких людей.
— Кто вы? — удивился он. — К кому пришли? Я милостыню не подаю.
— Знаю, — криво усмехнулась старуха. — Пришла, потому что скоро мой срок и я езжу по свету белому, за долги плачу.
Старик почему то слушал все это, не закрывал дверь, хотя никогда не отличался чуткостью к проблемам незнакомых людей, а в последние годы и вовсе очерствел, как будто бы из него душу преждевременно вынули. Был человек с душою — стал человеком функцией.
— И я при чем?
И тогда старуха сказала слова, заставившие его горло сжаться:
— Дочка у тебя была красивая, молоденькой померла. Ты всем соврал, что схоронил ее. Но в могилке, в урне роскошной, только пепел деревяшки зарыт, гроба пустого. С телом же дочки ты так и не решил проститься. Поэтому я здесь.
— Что? — прошептал старик. — Что ты городишь? А ну пошла вон отсюда!
А сам и пошевелиться не может, словно в землю врос. Когда то он читал, что есть три вида реакции на стресс — замереть, убежать или пойти в атаку. Он иногда видел в страшных фильмах, как люди немеют перед лицом опасности, — у них есть шанс убежать, а они стоят и орут, прямо в лицо своей смерти. Как птичка, загипнотизированная взглядом змеи. И никогда не мог примерить такую, как ему казалось, глупость на свои плечи. А теперь стоял, как жена Лота, и тупо смотрел в ухмыляющееся темное лицо ожившей мумии, непонятно как узнавшей его секрет.
— Охраной себя окружил, забор пятиметровый выстроил, и думал, что в безопасности, да? — почти сочувственно улыбнулась старуха. — Но мне неведомы заборы, и охранники твои — дети для меня. Ты меня и не помнишь, а ведь оттолкнул уже однажды. Сейчас бы я, может, и простила, но тогда горячая была, обидчивая, вот и поплатился ты. Но сегодня я пришла с миром. Дай мне шанс загладить мою вину. Ты получишь чудо, я же отойду спокойнее, чем могла бы.
Старик попятился, давая ей возможность пройти. Как будто бы его сознание разделилось на две части: одна делала все так, как просила старая ведьма, а вторая с недоумением и беспомощным ужасом наблюдала за происходящим.
«А может быть, это инсульт? — мелькнуло в голове. — Парализовало, видения пришли».
— Какое еще чудо? Я сейчас позвоню охранникам… У меня пистолет…
— Следуй за мной.
Незнакомка находилась в возрасте беспомощности и оторванности от мира, который никогда не останавливается, чтобы подождать не успевших запрыгнуть в последний вагон. Тем не менее, она держалась с ним, как великий полководец с новобранцем, и движения ее дряхлого тела были отточенными, и походка — довольно быстрой для ее лет, а голос — твердым. Самое странное — она знала, куда идти. Знала, где находится тот самый холодный подвал. Богач ведь спрятал его от глаз случайных гостей — несмотря на то, что эти стены в последние четверть века и не видели чужих лиц. Вниз вела лестница, закрытая ложным книжным шкафом, — нужно было потянуть за одну из книг, и дверь открывалась.
Страница 4 из 6
