16 июля 1923 года, после того, как последний мастер закончил свою работу, я въехал в здание, в котором когда-то находился Лисемский монастырь. Реставрация потребовала огромных усилий, ибо от огромного заброшенного дома не осталось почти ничего, кроме руин, но поскольку здесь обитали мои предки, я не постоял за расходами.
Добавить в моё избранное
36 мин, 12 сек 577
Шепотом намека-лось на то, что Берипоры были виновны в исчезновениях деревенских жителей, что имело место на протяжении нескольких поколений.
Наиболее зловещими фигурами быйи бароны и их прямые наследники: именно им было посвящено большинство передаваемых шепотом историй. Говорили о том, что если наследнику были свойственны здоровые наклонности, он рано умирал таинственной смертью, что уступить свое место другому, более типичному отпрыску. Леди Маргарет Тревор, происходившая из Корнуолла и являвшаяся женой Годфри, второго сына пятого барона, стала любимым персонажем историй, которыми пугали детей во всей округе, и демонической героиней особенно страшной старинной баллады. В балладе упоминается история леди Мэри Берипор, которая вскоре после того, как она вышла замуж за графа Шрюсфилдского, была убита им ш его матерью, причем оба убийцы были оправданы и благословлены священником, которому они на исповеди рассказали все то, что не осмелились сообщить остальным людям.
Все эти мифы и баллады вызывали у меня чувство глубокого отвращения. Особенно раздражало то упорство, с которым в них упоминалось столь большое число моих прародителей. Предъявлявшиеся им обвинения в неких чудовищных наклонностях неприятным образом напоминали мне об одном-единстаенном скандале, связанном с моими не-посредственными предками — о случае с моим жившим в Кар-факсе кузеном молодым Рэндольфом Берипором, который по возвращении с Мексиканской войны поселился среди негров и занялся черной магией.
Намного меньше меня тревожили более туманные истории о воплях и завываниях, раздающихся в пустынной иссеченной ветрами долине, лежащей у подножия известнякового утеса, о могильном зловонии, распространяющемся по округе после весенних дождей, о медленно передвигающемся, пронзительно визжащем белом существе, на которое однажды в безлюдном поле набрела лошадь сэра Джона Клэйва о слуге, который лишился рассудка после того, что он увидел среди бела дня в Лисеме. Все это было типичным материалом для историй о привидениях. Хотя рассказы об исчезнувших крестьянах нельзя было игнорировать с такой же легкостью. Назойливое любопытство означало смерть, и не одна отрубленная голова была выставлена для всеобщего обозрения на теперь уже не окружавших Лисем бастионах.
Некоторые из рассказов были более чем колоритны. Они
заставляли меня жалеть о том, что в юности я мало времени уделял сравнительной мифологии. Например, имело место поверив, что каждую ночь в монастыре устраивали шабаш великое множество похожих на летучих мышей дьяволов, средством существования для которых могло служить обилие кормовых овощных культур, выращиваемых на обширных огородах. Но наиболее ярким было драматичное повествование о крысах — о мчащейся армии отвратительных грызунов которая хлынула из замка через три месяца после обрекшей его на запустение трагедии, о полчищах тощих, грязных и ненасытных тварей, которые сметали на своем пути абсолютно все до тех пор, пока не иссякла их ярость. Они пожирали домашнюю птицу, кошек, собак, свиней и овец и даже уничтожили двух несчастных людей. Вокруг этой незабываемой армии грызунов вращался целый цикл мифов, ибо эти твари рассеялись по деревенским домам, вызывая проклятия и ужас.
Таковы были предания, преследовавшие меня в то время, когда я со старческим упрямством старался завершить работу по восстановлению дома моих предков. Но не только эти рассказы создавали психологическую атмосферу вокруг меня. Несмотря ни на что, я постоянно ощущал одобрение и поддержку со стороны капитана Робертса и окружавших меня и помогавших мне знатоков древностей. Когда работа была закончена — через два года после ее начала — я с гордостью взирал на огромные комнаты, обшитые деревянными панелями стены, сводчатые потолки, окна с перегородками и широкие лестницы, что полностью компенсировало огромные расходы, связанные с реставрацией Лисема.
Каждый средневековый атрибут был умело воспроизведен, и новые части здания идеально Сочетались с подлинными стонами и древним фундаментом. Дом моих предков был восстановлен, и я с нетерпением ожидал того момента, когда м наконец то смогу оправдать в глазах местных жителей имя заканчивавшегося на мне рода. Я хотел поселиться в Лисеме навсегда и доказать, что Берипор (а я снова вернул имени моего рода оригинальное написание) не обязательно должен быть злодеем. Возможно, одной из причин моей успокоенности было также и то, что хотя Лисем и был восстановлен в своем средневековом виде, в действительности интерьер его был полностью обновлен, и ничто не напоминало в нем не о населявших его в прошлом тварях, ни о призраках старины.
Как я уже сказал, я въехал в Лисем 16 июля 1923 года. Вместе со мной там поселились семеро слуг и девять котов t к последним существам я испытываю особенно теплое чувство. Моему самому старому коту Негру было семь лет, он прибыл в Англию из Массачусетса, из моего бостонского дома.
Наиболее зловещими фигурами быйи бароны и их прямые наследники: именно им было посвящено большинство передаваемых шепотом историй. Говорили о том, что если наследнику были свойственны здоровые наклонности, он рано умирал таинственной смертью, что уступить свое место другому, более типичному отпрыску. Леди Маргарет Тревор, происходившая из Корнуолла и являвшаяся женой Годфри, второго сына пятого барона, стала любимым персонажем историй, которыми пугали детей во всей округе, и демонической героиней особенно страшной старинной баллады. В балладе упоминается история леди Мэри Берипор, которая вскоре после того, как она вышла замуж за графа Шрюсфилдского, была убита им ш его матерью, причем оба убийцы были оправданы и благословлены священником, которому они на исповеди рассказали все то, что не осмелились сообщить остальным людям.
Все эти мифы и баллады вызывали у меня чувство глубокого отвращения. Особенно раздражало то упорство, с которым в них упоминалось столь большое число моих прародителей. Предъявлявшиеся им обвинения в неких чудовищных наклонностях неприятным образом напоминали мне об одном-единстаенном скандале, связанном с моими не-посредственными предками — о случае с моим жившим в Кар-факсе кузеном молодым Рэндольфом Берипором, который по возвращении с Мексиканской войны поселился среди негров и занялся черной магией.
Намного меньше меня тревожили более туманные истории о воплях и завываниях, раздающихся в пустынной иссеченной ветрами долине, лежащей у подножия известнякового утеса, о могильном зловонии, распространяющемся по округе после весенних дождей, о медленно передвигающемся, пронзительно визжащем белом существе, на которое однажды в безлюдном поле набрела лошадь сэра Джона Клэйва о слуге, который лишился рассудка после того, что он увидел среди бела дня в Лисеме. Все это было типичным материалом для историй о привидениях. Хотя рассказы об исчезнувших крестьянах нельзя было игнорировать с такой же легкостью. Назойливое любопытство означало смерть, и не одна отрубленная голова была выставлена для всеобщего обозрения на теперь уже не окружавших Лисем бастионах.
Некоторые из рассказов были более чем колоритны. Они
заставляли меня жалеть о том, что в юности я мало времени уделял сравнительной мифологии. Например, имело место поверив, что каждую ночь в монастыре устраивали шабаш великое множество похожих на летучих мышей дьяволов, средством существования для которых могло служить обилие кормовых овощных культур, выращиваемых на обширных огородах. Но наиболее ярким было драматичное повествование о крысах — о мчащейся армии отвратительных грызунов которая хлынула из замка через три месяца после обрекшей его на запустение трагедии, о полчищах тощих, грязных и ненасытных тварей, которые сметали на своем пути абсолютно все до тех пор, пока не иссякла их ярость. Они пожирали домашнюю птицу, кошек, собак, свиней и овец и даже уничтожили двух несчастных людей. Вокруг этой незабываемой армии грызунов вращался целый цикл мифов, ибо эти твари рассеялись по деревенским домам, вызывая проклятия и ужас.
Таковы были предания, преследовавшие меня в то время, когда я со старческим упрямством старался завершить работу по восстановлению дома моих предков. Но не только эти рассказы создавали психологическую атмосферу вокруг меня. Несмотря ни на что, я постоянно ощущал одобрение и поддержку со стороны капитана Робертса и окружавших меня и помогавших мне знатоков древностей. Когда работа была закончена — через два года после ее начала — я с гордостью взирал на огромные комнаты, обшитые деревянными панелями стены, сводчатые потолки, окна с перегородками и широкие лестницы, что полностью компенсировало огромные расходы, связанные с реставрацией Лисема.
Каждый средневековый атрибут был умело воспроизведен, и новые части здания идеально Сочетались с подлинными стонами и древним фундаментом. Дом моих предков был восстановлен, и я с нетерпением ожидал того момента, когда м наконец то смогу оправдать в глазах местных жителей имя заканчивавшегося на мне рода. Я хотел поселиться в Лисеме навсегда и доказать, что Берипор (а я снова вернул имени моего рода оригинальное написание) не обязательно должен быть злодеем. Возможно, одной из причин моей успокоенности было также и то, что хотя Лисем и был восстановлен в своем средневековом виде, в действительности интерьер его был полностью обновлен, и ничто не напоминало в нем не о населявших его в прошлом тварях, ни о призраках старины.
Как я уже сказал, я въехал в Лисем 16 июля 1923 года. Вместе со мной там поселились семеро слуг и девять котов t к последним существам я испытываю особенно теплое чувство. Моему самому старому коту Негру было семь лет, он прибыл в Англию из Массачусетса, из моего бостонского дома.
Страница 3 из 10
