16 июля 1923 года, после того, как последний мастер закончил свою работу, я въехал в здание, в котором когда-то находился Лисемский монастырь. Реставрация потребовала огромных усилий, ибо от огромного заброшенного дома не осталось почти ничего, кроме руин, но поскольку здесь обитали мои предки, я не постоял за расходами.
Добавить в моё избранное
36 мин, 12 сек 578
Остальных котов я собрал вокруг себя, когда я во время реставрации Лисема жил в семье капитана Робертса,
В течение первых пяти дней жизнь наша была в высшей степени безмятежной. Я в основном посвящал свое время систематизации хронологических данных о моем роде. Теперь я располагал очень обстоятельной информацией о разыгравшейся трагедии и бегстве Уолтера Берипора, о чем рассказывалось, насколько я понял, в фамильном письме, утраченном во время пожара в Карфаксе. Оказывается, моему предку были предъявлены серьезные обвинения в убийстве всех своих домашних в то время, как они спали, за исключением четырех с луг-сообщников. Все произошло спустя две недели после того ужасного открытия, которое толкнуло его на это преступление, о чем он никому не рассказывал, кроме, возможно, нескольких слуг, но и они впоследствии исчезли в неизвестном направлении.
Деревенские жители, как ни странно, простили моему предку совершенное им преднамеренное кровопролитие, во время которого погибли его отец, три его брата и две сестры, да и закон отнесся ко всему этому настолько снисходительно, что преступник смог уехать в Вирджинию целым и невредимым, сохранив свою честь и не прибегнув ни к какой маскировке, шепотом передавалось всеобщее мнение, что он избавил округу от древнего проклятия. Я не мог даже предположить, в чем состояло проклятие, вызвавшее со стороны моего предка столь ужасный поступок. По всей видимости, Уолтеру Берипору многие годы были известны зловещие истории, связанные с его семейством, так что это не могло стать причиной совершенного им преступления. Видимо, он стал свидетелем какого-то страшного древнего ритуала или же наткнулся в Лисеме на некий овеянный мрачной тайной символ. В Англии мой предок пользовался репутацией скромного, кроткого юноши. В Вирджинии же он скорее производил впечатление изможденного и испуганного, чем сурового или ожесточенного человека. В дневниках Фрэнсиса Харли из Бельвю, еще одного благородного искателя приключений, он характеризуется как личность, отличавшаяся беспримерным чувством справедливости, благородством и утонченностью,
22 июля произошел первый инцидент, который в то время был с легкостью забыт, но который в связи с последующими событиями приобретает исключительное значение.
Случай был настолько рядовым, что прошел почти не-замеченным. Да и в тех обстоятельствах на него едва ли можно было обратить внимание — ведь я находился в здании, где все, за исключением стен, было практически новым, и к тому же я был окружен тщательно подобранным штатом прислуги. Поэтому тревога и страх были бы абсурдными чувствами, несмотря на дурную славу Лисема.
Впоследствии я мог вспомнить лишь следующее; мой старый черный кот, настроения которого я хорошо изучил, был определенно взволнован и обеспокоен до такой степени, что Это полностью противоречило его натуре. Он бродил из комнаты в комнату, не находя себе места и всем своим видом демонстрируя тревогу, и постоянно обнюхивал стены, составлявшие часть готической постройки. Я понимаю, насколько банально это звучит, и насколько это напоминает
неизбежного для историй о привидениях пса, всегда рычащего перед тем, как его хозяин должен увидеть одетую в саван фигуру, но все же не могу об этом умолчать.
На следующий день один из слуг пожаловался на то, что все живущие в доме коты ведут себя беспокойно. Он пришел ко мне в кабинет, находившийся на втором этаже западного крыла. Это была величественная комната с крестовыми сводами, темной дубовой обшивкой и тройным готическим окном, которое выходило на известняковый утес и пустынную до липу. Даже во время нашего разговора я видел черный, как смоль, силуэт Негра, крадущегося вдоль западной стены и скребущего новые панели, закрывающие древнюю каменную кладку.
Я сказал слуге, что, вероятно, от старинных камней исходит какой-то необычный запах или что-то вроде этого — запах, не-уловимый для людей, но воспринимаемый чувствительными кошачьими органами даже сквозь новую деревянную обшивку. Я в это искренне верил, и когда слуга предположил, что в доме могут быть мыши или крысы, я заметил, что крысы не появлялись в Лисеме на протяжении трехсот лет, и что в этих стенах вряд ли можно найти даже полевых мышей: они, насколько известно, никогда не посещали этот дом. Вечером того же дня я навестил капитана Робертса, и тот уверил меня, что никогда не случалось, да практически и не могло случиться, чтобы полевые мыши вдруг так неожиданно наводнили Лисем.
Б тот вечер я. лег спать в комнате, которая находилась в западной башне и которую я избрал в качестве личных покоев. Из кабинета в нее вела каменная лестница, частично сохранившаяся с древних времен и переходившая в полностью обновленную небольшую галерею. Комната эта была круглой по форме, имела очень высокий потолок и не была обшита деревом — вместо панелей на стенах ее висел гобелен, который я собственноручно выбрал в Лондоне.
В течение первых пяти дней жизнь наша была в высшей степени безмятежной. Я в основном посвящал свое время систематизации хронологических данных о моем роде. Теперь я располагал очень обстоятельной информацией о разыгравшейся трагедии и бегстве Уолтера Берипора, о чем рассказывалось, насколько я понял, в фамильном письме, утраченном во время пожара в Карфаксе. Оказывается, моему предку были предъявлены серьезные обвинения в убийстве всех своих домашних в то время, как они спали, за исключением четырех с луг-сообщников. Все произошло спустя две недели после того ужасного открытия, которое толкнуло его на это преступление, о чем он никому не рассказывал, кроме, возможно, нескольких слуг, но и они впоследствии исчезли в неизвестном направлении.
Деревенские жители, как ни странно, простили моему предку совершенное им преднамеренное кровопролитие, во время которого погибли его отец, три его брата и две сестры, да и закон отнесся ко всему этому настолько снисходительно, что преступник смог уехать в Вирджинию целым и невредимым, сохранив свою честь и не прибегнув ни к какой маскировке, шепотом передавалось всеобщее мнение, что он избавил округу от древнего проклятия. Я не мог даже предположить, в чем состояло проклятие, вызвавшее со стороны моего предка столь ужасный поступок. По всей видимости, Уолтеру Берипору многие годы были известны зловещие истории, связанные с его семейством, так что это не могло стать причиной совершенного им преступления. Видимо, он стал свидетелем какого-то страшного древнего ритуала или же наткнулся в Лисеме на некий овеянный мрачной тайной символ. В Англии мой предок пользовался репутацией скромного, кроткого юноши. В Вирджинии же он скорее производил впечатление изможденного и испуганного, чем сурового или ожесточенного человека. В дневниках Фрэнсиса Харли из Бельвю, еще одного благородного искателя приключений, он характеризуется как личность, отличавшаяся беспримерным чувством справедливости, благородством и утонченностью,
22 июля произошел первый инцидент, который в то время был с легкостью забыт, но который в связи с последующими событиями приобретает исключительное значение.
Случай был настолько рядовым, что прошел почти не-замеченным. Да и в тех обстоятельствах на него едва ли можно было обратить внимание — ведь я находился в здании, где все, за исключением стен, было практически новым, и к тому же я был окружен тщательно подобранным штатом прислуги. Поэтому тревога и страх были бы абсурдными чувствами, несмотря на дурную славу Лисема.
Впоследствии я мог вспомнить лишь следующее; мой старый черный кот, настроения которого я хорошо изучил, был определенно взволнован и обеспокоен до такой степени, что Это полностью противоречило его натуре. Он бродил из комнаты в комнату, не находя себе места и всем своим видом демонстрируя тревогу, и постоянно обнюхивал стены, составлявшие часть готической постройки. Я понимаю, насколько банально это звучит, и насколько это напоминает
неизбежного для историй о привидениях пса, всегда рычащего перед тем, как его хозяин должен увидеть одетую в саван фигуру, но все же не могу об этом умолчать.
На следующий день один из слуг пожаловался на то, что все живущие в доме коты ведут себя беспокойно. Он пришел ко мне в кабинет, находившийся на втором этаже западного крыла. Это была величественная комната с крестовыми сводами, темной дубовой обшивкой и тройным готическим окном, которое выходило на известняковый утес и пустынную до липу. Даже во время нашего разговора я видел черный, как смоль, силуэт Негра, крадущегося вдоль западной стены и скребущего новые панели, закрывающие древнюю каменную кладку.
Я сказал слуге, что, вероятно, от старинных камней исходит какой-то необычный запах или что-то вроде этого — запах, не-уловимый для людей, но воспринимаемый чувствительными кошачьими органами даже сквозь новую деревянную обшивку. Я в это искренне верил, и когда слуга предположил, что в доме могут быть мыши или крысы, я заметил, что крысы не появлялись в Лисеме на протяжении трехсот лет, и что в этих стенах вряд ли можно найти даже полевых мышей: они, насколько известно, никогда не посещали этот дом. Вечером того же дня я навестил капитана Робертса, и тот уверил меня, что никогда не случалось, да практически и не могло случиться, чтобы полевые мыши вдруг так неожиданно наводнили Лисем.
Б тот вечер я. лег спать в комнате, которая находилась в западной башне и которую я избрал в качестве личных покоев. Из кабинета в нее вела каменная лестница, частично сохранившаяся с древних времен и переходившая в полностью обновленную небольшую галерею. Комната эта была круглой по форме, имела очень высокий потолок и не была обшита деревом — вместо панелей на стенах ее висел гобелен, который я собственноручно выбрал в Лондоне.
Страница 4 из 10
