16 июля 1923 года, после того, как последний мастер закончил свою работу, я въехал в здание, в котором когда-то находился Лисемский монастырь. Реставрация потребовала огромных усилий, ибо от огромного заброшенного дома не осталось почти ничего, кроме руин, но поскольку здесь обитали мои предки, я не постоял за расходами.
Добавить в моё избранное
36 мин, 12 сек 581
Но я сам вспомнил мое сновидение лишь позже. Крайние формы ужаса часто милосердно парализуют человеческую память.
Робертс разбудил меня, когда все снова началось. Он слегка потряс меня за плечо,, призывая прислушаться к поведению котов, и я очнулся от того же страшного сна. Из-за закрытой двери, к которой вела каменная лестница«раздавалось поистине кошмарное пронзительное кошачье мяуканье и царапанье, в то время, как Негр, не обращая внимания на своих находившихся снаружи собратьев, в возбуждении носился вдоль голых каменных стен, из глубин которых мне был слышен тот же невероятный шум движущихся крыс, который не дал мне заснуть прошлой ночью.»
Меня обуял невероятный ужас, ибо эти аномалии никак нельзя было объяснить. Крысы — если только они не были порождением больного воображения, — скрывались и двигались внутри древних римских стен, которые, как я полагал, были сложены из цельных известняковых блоков… Хотя, возможно, за более чем семнадцать веков действие воды могло создать извилистые туннели, которые расширили и сгладили своими телами грызуны… Но даже такое объяснение не могло рассеять охвативший меня неописуемый ужас. Если это были живые твари, то почему тогда Робертс не слышал отвратительных звуков их передвижения? Он хотел, чтобы я понаблюдал за Негром и прислушался к находившимся снаружи котам, лишь предполагая что могло их так возбудить?
В тот момент, когда я смог связно объяснить Робертсу что, я слышал, до моих ушей донеслись последние затихающие звуки крысиной беготни, уходившие куда-то далеко вниз — до тех пор, пока мне не стало казаться, что весь находящийся у нас под ногами утес пробуравлен рыскающими крысами. После моего рассказа Робертс не был настроен так скептически, как я ожидал, наоборот, он был глубоко взволнован. Он указал мне на то, что и коты затихли у двери, как будто решив, что крысы исчезли, Негр же испытывал новый приступ беспокойства, бешено царапая ногтями место у основания большого каменного алтаря, стоявшего в центре помещения, ближе к кушетке Робертса, чем к моей.
В это мгновение, меня охватил леденящий душу страх перед неизвестным. Произошло что-то поразительное. Я видел, что капитан Робертс, человек более молодой, более отважный и, вероятно, более материалистически воспринимающий окружающий мир, был потрясен так же сильно, как и я — может быть, из-за того, что всю свою жизнь он был вплотную окружен местными легендами. В ту минуту мы могли лишь наблюдать, как старый черный кот, силы которого уже убывали, скребет лапой основание алтаря, иногда поглядывая вверх и мяукая в моем направлении в той просящей манере, к которой он всегда прибегал, когда хотел чего-то от меня добиться.
Робертс поднес фонарь ближе к алтарю и стал осматривать то место, которое скреб лапой Негр. Молча капитан встал на колени и начал выскабливать многовековые лишайники, образовавшиеся между стоящей с до римских времен массивной глыбой и мозаичным полом. Он ничего не обнаружил и собирался уже оставить свое занятие, как вдруг я обратил внимание на одно обстоятельство, заставившее меня вновь содрогнуться.
Я сказал Робертсу о том, Что я увидел: пламя фонаря, стоявшего у алтаря, слабо, но определенно трепетало от сквозняка, которого до этого момента не было. Несомненно, источником сквозняка была щель между полом и алтарем,
образовавшаяся в том месте, где Робертс соскребал лишайники.
Мы провели остаток ночи в моем ярко освещенном кабинете, возбужденно обсуждая, что нам делать дальше. Уже самого факта, что под этим проклятым зданием было обнаружено подземное помещение, расположенное еще глубже самой древней римской кладки, помещение, о котором не подозревали знатоки древностей в течение трех столетий, было достаточно, чтобы мы пришли в возбуждение. Одновременно мы были в сомнении: отказаться ли нам от наших поисков и навек оставить Лисем из суеверной осторожности или же удовлетворить нашу тягу к приключениям и бросить вызов тем ужасам, которые могли ждать нас в неизведанных глубинах.
Наутро мы пришли к компромиссу и решили отправиться в Лондон для того, чтобы собрать группу археологов и ученых, которые помогли бы разгадать представшую перед нами тайну. Необходимо заметить, что перед тем, как покинуть подвал, мы безуспешно попытались сдвинуть центральный алтарь, который мы теперь считали вратами в глубочайшую пропасть, полную невыразимых ужасов. Но существовал, по-видимому, не известный пока нам секрет, который позволил бы открыть эти врата.
В течение многих дней, проведенных в Лондоне, мы с капитаном Робертсом излагали имевшиеся у нас факты, наши предположения и известные нам легенды пяти видным авторитетам. Все они были людьми, которым можно было доверить любые секреты, которые могли быть неожиданно раскрыты предстоящими исследованиями. Мы обнаружили, что большинство из них не были расположены поднимать нас на смех. Напротив, они были крайне заинтересованы и восприняли наши рассказы с искренней симпатией.
Робертс разбудил меня, когда все снова началось. Он слегка потряс меня за плечо,, призывая прислушаться к поведению котов, и я очнулся от того же страшного сна. Из-за закрытой двери, к которой вела каменная лестница«раздавалось поистине кошмарное пронзительное кошачье мяуканье и царапанье, в то время, как Негр, не обращая внимания на своих находившихся снаружи собратьев, в возбуждении носился вдоль голых каменных стен, из глубин которых мне был слышен тот же невероятный шум движущихся крыс, который не дал мне заснуть прошлой ночью.»
Меня обуял невероятный ужас, ибо эти аномалии никак нельзя было объяснить. Крысы — если только они не были порождением больного воображения, — скрывались и двигались внутри древних римских стен, которые, как я полагал, были сложены из цельных известняковых блоков… Хотя, возможно, за более чем семнадцать веков действие воды могло создать извилистые туннели, которые расширили и сгладили своими телами грызуны… Но даже такое объяснение не могло рассеять охвативший меня неописуемый ужас. Если это были живые твари, то почему тогда Робертс не слышал отвратительных звуков их передвижения? Он хотел, чтобы я понаблюдал за Негром и прислушался к находившимся снаружи котам, лишь предполагая что могло их так возбудить?
В тот момент, когда я смог связно объяснить Робертсу что, я слышал, до моих ушей донеслись последние затихающие звуки крысиной беготни, уходившие куда-то далеко вниз — до тех пор, пока мне не стало казаться, что весь находящийся у нас под ногами утес пробуравлен рыскающими крысами. После моего рассказа Робертс не был настроен так скептически, как я ожидал, наоборот, он был глубоко взволнован. Он указал мне на то, что и коты затихли у двери, как будто решив, что крысы исчезли, Негр же испытывал новый приступ беспокойства, бешено царапая ногтями место у основания большого каменного алтаря, стоявшего в центре помещения, ближе к кушетке Робертса, чем к моей.
В это мгновение, меня охватил леденящий душу страх перед неизвестным. Произошло что-то поразительное. Я видел, что капитан Робертс, человек более молодой, более отважный и, вероятно, более материалистически воспринимающий окружающий мир, был потрясен так же сильно, как и я — может быть, из-за того, что всю свою жизнь он был вплотную окружен местными легендами. В ту минуту мы могли лишь наблюдать, как старый черный кот, силы которого уже убывали, скребет лапой основание алтаря, иногда поглядывая вверх и мяукая в моем направлении в той просящей манере, к которой он всегда прибегал, когда хотел чего-то от меня добиться.
Робертс поднес фонарь ближе к алтарю и стал осматривать то место, которое скреб лапой Негр. Молча капитан встал на колени и начал выскабливать многовековые лишайники, образовавшиеся между стоящей с до римских времен массивной глыбой и мозаичным полом. Он ничего не обнаружил и собирался уже оставить свое занятие, как вдруг я обратил внимание на одно обстоятельство, заставившее меня вновь содрогнуться.
Я сказал Робертсу о том, Что я увидел: пламя фонаря, стоявшего у алтаря, слабо, но определенно трепетало от сквозняка, которого до этого момента не было. Несомненно, источником сквозняка была щель между полом и алтарем,
образовавшаяся в том месте, где Робертс соскребал лишайники.
Мы провели остаток ночи в моем ярко освещенном кабинете, возбужденно обсуждая, что нам делать дальше. Уже самого факта, что под этим проклятым зданием было обнаружено подземное помещение, расположенное еще глубже самой древней римской кладки, помещение, о котором не подозревали знатоки древностей в течение трех столетий, было достаточно, чтобы мы пришли в возбуждение. Одновременно мы были в сомнении: отказаться ли нам от наших поисков и навек оставить Лисем из суеверной осторожности или же удовлетворить нашу тягу к приключениям и бросить вызов тем ужасам, которые могли ждать нас в неизведанных глубинах.
Наутро мы пришли к компромиссу и решили отправиться в Лондон для того, чтобы собрать группу археологов и ученых, которые помогли бы разгадать представшую перед нами тайну. Необходимо заметить, что перед тем, как покинуть подвал, мы безуспешно попытались сдвинуть центральный алтарь, который мы теперь считали вратами в глубочайшую пропасть, полную невыразимых ужасов. Но существовал, по-видимому, не известный пока нам секрет, который позволил бы открыть эти врата.
В течение многих дней, проведенных в Лондоне, мы с капитаном Робертсом излагали имевшиеся у нас факты, наши предположения и известные нам легенды пяти видным авторитетам. Все они были людьми, которым можно было доверить любые секреты, которые могли быть неожиданно раскрыты предстоящими исследованиями. Мы обнаружили, что большинство из них не были расположены поднимать нас на смех. Напротив, они были крайне заинтересованы и восприняли наши рассказы с искренней симпатией.
Страница 7 из 10
