Отношение «зрение — слух» приобрело характер и статус проблемной темы в культуре и философии со времен их возникновения. Конкуренция взгляда и слуха в борьбе за истину превратилась в борьбу за власть над ней. В этой исторической борьбе зрение одержало философскую победу. Знание стало опираться в первую очередь на очевидность, наглядность, ясность и прозрачность. В этой всеобщей визуальной симфонии борьба с взглядом проходила через его отрицание.
Добавить в моё избранное
35 мин, 7 сек 659
Барт полагает, что искусство фотографии опирается не на живопись, как это было принято до сих пор, а на театр, а именно — на ритуальный театр масок, где актеры изображают момент перехода из смерти в жизнь. Воля и ракурс фотографа полностью уничтожают «я» изображаемого в тот момент, когда идет«простое» чистое схватывание. Смерть«увеличивается» и тогда, когда мой снимок смотрят другие, не говоря уже о том, что карточкой могут распорядиться нелицеприятно. Лицо на снимке в итоге приобретает черты маски, и желание запечатлеть мгновение приводит к тому, что это мгновение застывает на вечность.«Смерть без катарсиса» — так определил скромное безумие фотографии М. Рыклин. Невозможно достоверно знать, умер уже изображенный на фотографии человек или еще нет, каков он был на самом деле в жизни, о чем думал и что чувствовал. Нельзя, однако, отрицать и того, что снимок отсылает зрителя к конкретному изображаемому. Это изображение, правда, не есть изображение присутствующего или присутствия вообще. Эффект«суррогата присутствия», который демонстрирует фотография, заключается в демонстрации присутствия без присутствующего, но с постоянным отсылом к тому, что присутствующее действительно, на самом деле было. Здесь-то и проявляется демонизм фотографии в отношении всей современной культуры. Подобная двойственность уже была зафиксирована в отношении вампирической оптики. Вампир дает, забирая и, забирая, отдает. Никакой диалектичности, запечатлевая мир, фото-взгляд архивизирует его и вместе с тем делает мир сугубо изобразительным. Предупреждение о том, что фотография генетически сводится к древним ритуалам похоронных обрядов, в итоге забывается, а на ее место приходит «инстинкт фотографирования». Дни рождения, поездки и знаменательные события приобретают подлинную значимость только тогда, когда сопровождаются фотосъемкой. В фильме О. Стоуна «Прирожденные убийцы» последним свидетелем преступления всегда оставалась кинокамера. Она внимательна, объективна и мертва.
13. Приведем другую аналогию для подтверждения положения о том, что излишне внимательный взгляд действует разрушительно и в конечном итоге рассыпает реальность. В качестве примера возьмем проект «Апологии Плюшкина», который осуществил В. Н. Топоров. В отношении гоголевского героя идея автора «Апологии» в общем и целом может быть выражена так: Гоголь не увидел в Плюшкине того положительного, что сам первоначально в него вложил.«Не ошибается ли он (Гоголь — Л. Ч.) и не берет ли грех на душу, вынося окончательный приговор (Плюшкину — Л. Ч.)».
Приговор, как известно, приобщает Плюшкина к сообществу мертвых душ, ставя его в один ряд с Собакевичем, Коробочкой и в конечном итоге — с Чичиковым, персонажами «Вия» и«Страшной мести». Мертвецы и призраки потустороннего мира становятся более реальными, «жизненными», а поэтому и для их описания требуется еще более внимательный взгляд автора. Острота гоголевского взгляда в максимальной степени реализована через внимательное описание предметов, окружающих Плюшкина. «На бюро, выложенном перламутной мозаикой… лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелких бумажек… какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какой-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов». Гоголь завершает описание этого «потустороннего мира» словами:«Никак бы нельзя было сказать, что в комнате сей обитало живое существо». Плюшкин изначально, волею авторской излишней внимательности, теряет черты человеческого, признаки жизни. Слишком острое зрение автора делает Плюшкина «прорехой» и«пустым местом на теле общества» (Гоголь). Плюшкин заклеймен отрицательно, хотя фактически, и Топоров мастерски доказывает это, гоголевское описание жизни Плюшкина взывает к состраданию и сочувствию.
14. Почему сам Гоголь не увидел в Плюшкине подобие русского юродивого, а рассмотрел жадного, грязного и глупого помещика. Даже уже «зацененный» Плюшкин сохраняет в себе черты личности, что трудно утверждать в отношении откровенно масочных персонажей Коробочки, Манилова и Ноздрева. Топоров полагает, что гоголевская наблюдательность в случае с Плюшкиным потерпела несомненное поражение. Случилось это по причине«некоей нравственной болезни»(Топоров В. Н.), которою страдал автор по отношению именно к этому своему персонажу. Ведь Плюшкин не виновен в том, что с ним произошло: смерть жены, бегство дочери, а Гоголь продолжает вместо попыток увидеть лицо персонажа, останавливать свое внимание на зубочистках, лопатах, тряпочках и кусочках чего бы то ни было. В силу специфически писательски устроенного зрения Гоголь не синтезирует многообразие описанных предметов в образ единого, уже невещественного целого, т. е.
13. Приведем другую аналогию для подтверждения положения о том, что излишне внимательный взгляд действует разрушительно и в конечном итоге рассыпает реальность. В качестве примера возьмем проект «Апологии Плюшкина», который осуществил В. Н. Топоров. В отношении гоголевского героя идея автора «Апологии» в общем и целом может быть выражена так: Гоголь не увидел в Плюшкине того положительного, что сам первоначально в него вложил.«Не ошибается ли он (Гоголь — Л. Ч.) и не берет ли грех на душу, вынося окончательный приговор (Плюшкину — Л. Ч.)».
Приговор, как известно, приобщает Плюшкина к сообществу мертвых душ, ставя его в один ряд с Собакевичем, Коробочкой и в конечном итоге — с Чичиковым, персонажами «Вия» и«Страшной мести». Мертвецы и призраки потустороннего мира становятся более реальными, «жизненными», а поэтому и для их описания требуется еще более внимательный взгляд автора. Острота гоголевского взгляда в максимальной степени реализована через внимательное описание предметов, окружающих Плюшкина. «На бюро, выложенном перламутной мозаикой… лежало множество всякой всячины: куча исписанных мелких бумажек… какая-то старинная книга в кожаном переплете с красным обрезом, лимон, весь высохший, ростом не более лесного ореха, отломленная ручка кресел, рюмка с какой-то жидкостью и тремя мухами, накрытая письмом, кусочек сургучика, кусочек где-то поднятой тряпки, два пера, запачканные чернилами, высохшие, как в чахотке, зубочистка, совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов». Гоголь завершает описание этого «потустороннего мира» словами:«Никак бы нельзя было сказать, что в комнате сей обитало живое существо». Плюшкин изначально, волею авторской излишней внимательности, теряет черты человеческого, признаки жизни. Слишком острое зрение автора делает Плюшкина «прорехой» и«пустым местом на теле общества» (Гоголь). Плюшкин заклеймен отрицательно, хотя фактически, и Топоров мастерски доказывает это, гоголевское описание жизни Плюшкина взывает к состраданию и сочувствию.
14. Почему сам Гоголь не увидел в Плюшкине подобие русского юродивого, а рассмотрел жадного, грязного и глупого помещика. Даже уже «зацененный» Плюшкин сохраняет в себе черты личности, что трудно утверждать в отношении откровенно масочных персонажей Коробочки, Манилова и Ноздрева. Топоров полагает, что гоголевская наблюдательность в случае с Плюшкиным потерпела несомненное поражение. Случилось это по причине«некоей нравственной болезни»(Топоров В. Н.), которою страдал автор по отношению именно к этому своему персонажу. Ведь Плюшкин не виновен в том, что с ним произошло: смерть жены, бегство дочери, а Гоголь продолжает вместо попыток увидеть лицо персонажа, останавливать свое внимание на зубочистках, лопатах, тряпочках и кусочках чего бы то ни было. В силу специфически писательски устроенного зрения Гоголь не синтезирует многообразие описанных предметов в образ единого, уже невещественного целого, т. е.
Страница 5 из 11
