Наконец-то лето! Летние каникулы — пожалуй, одна из немногих, если не сказать единственная (ночные клубы оставим тем, кто не видит ничего зазорного в разглядывании извивающихся у шестов полуголых тел в компании облысевших бабуинов и вдавливании «колёсами» под плинтус собственных мозгов) радость для бедных студентов вроде меня. Конечно,«официально» лето началось ещё месяц назад, но сессия — это ещё не лето. Это так…
Добавить в моё избранное
94 мин, 42 сек 750
Тощий образ в ярко-оранжевом жилете клеймом впился в подсознание, заставив тело содрогнуться от отвращения. На его фоне на миг мелькнуло вспышкой слово«хач», наполнив нутро ненавистью столь жгучей, что отступила даже боль от генетических реакций.
Тёмно-красная мутная рябь перед глазами рассеялась. В крохотном голубом озерке неба, очерченном верхушками высоких строгих мшистых елей, медленно дрейфуют безучастные облака. Спину стягивает корка засохшей грязи. По рукам бегут свежие алые ручейки — мускулатура растёт как на дрожжах. Гены хищников делают своё дело.
Он с утробным стоном перевернулся на живот. Из ещё не высохшей после вчерашнего дождя лужицы на него взглянуло… Нет, едва ли это можно назвать лицом… Лоб надвинулся, безобразно выросшая верхняя челюсть чуть выпирает вперёд, нос приплющен. Жгучие карие глаза, окружённые красными от обильных кровоизлияний белками, глядят по-звериному. Отражение помутилось, взволнованное упавшими в воду каплями слюны, противным вязким вервием свисающей с внушительных клыков.
Боль в мышцах стихала, уступая место не менее отвратительному ощущению слипшегося комом желудка. Боль и голод — два его неизменных спутника с момента побега из дома страданий. Боль он стерпит, но от голода можно умереть. А это в его планы не входит. Последние дни он перебивался редкой дичью — зайцами и птицами — буквально по-питоньи заглатывая их. Но эти жалкие твари неспособны утолить голод на сколько-нибудь продолжительное время. Иногда судьба переводила стрелки, заставляя его и добычу идти разными путями, и сводящая с ума тупая боль сверлила живот, наполняла его ночные видения.
Сегодня — один из таких дней. Пустой желудок подвешенным на ниточке теннисным шариком болтается в брюшной полости. Тупое нытьё чуть ниже рёбер противно сгибает превращающееся в машину из мускул тело. Дуновение ветра донесло до обострившегося обоняния целую гамму запахов — лесных трав, сырой земли, хвои… и чего-то ещё — дух был резковат, и вместе с тем приторно-восхитителен. Он в возбуждении втянул воздух похожими на длинные вертикальные щёлки ноздрями, и живот заныл сильнее, с уголков губ свесилась наполнившая рот слюна. Рельсы судьбы с хрипом пошли на пересечение. Стараясь ступать как можно тише, он двинулся на запах, выйдя, наконец, на неширокую лесную тропу. Она была пустынна, но интенсивность духа, к которому явственно примешивался запах пота, и чего-то напоминающего о грохоте, боли и смерти, говорил о близости источника. Лес у дороги просматривался очень хорошо, и беглец по-обезьяньи ловко полез по стволу стоящей рядом раскидистой ели. Её колючая тёмная крона была густа, и надёжно скрывала его он посторонних глаз. Вскоре появился и источник запаха — невысокий мужчина в камуфлированной куртке и штанах, резиновых сапогах и шляпе с накомарником. За спиной — нечто длинное чёрное, металлическое с деревянным, знакомое бывшему бойцу по ночным видениям. Резкая, разбавляющая аромат свежей плоти примесь исходила именно от него. В голову ударила горячая волна, нутро наполнила жгучая желчь. Добыча принадлежала к тому же виду, что и изверги в белом… Даже бородка под сеткой накомарника такая же, как у одного из них… Он тихо злобно зарычал. Хотя, возможно, и не очень тихо — человек в накомарнике замер, испуганно озираясь, крепче сжал приделанный к ноше ремень. Беглец затаил дыхание, прикрыл глаза, опасаясь, что их блеск может выдать его. Но добыча лишь пожала плечами, поправила на плече гремящую палку, как окрестил её охотник, спокойно зашагала по тропе.
Он дал дичи удалиться на десяток шагов, муравейник под елью заглушил звук приземления. Насекомые брызнули врассыпную, загоношились, выискивая агрессора, но тот уже неслышно скользил вслед за удаляющейся дичью. Близость плоти сводила с ума, но угрожающе покачивающаяся гремящая палка охлаждала пыл. Здесь, на дороге, он беззащитен. Стоит дичи обернуться — и шансов нет…
Молния озарения испепелила страхи. Ведь он унёс из дома боли железный клык с деревянным корнем! Его верный железный клык, каким он с упоением кромсал белых извергов, преграждавших ему дорогу! Сейчас он настигнет добычу!
Он перешёл на бег, на ходу выдёргивая из-за пояса на грязных камуфляжных штанах оружие, привычным движением бросил тело вперёд, разжимая пальцы… Да! Клык настиг жертву, вспоров сетку и вонзившись в шею почти по самый корень. Человек замер, хрипя, и в тот же миг охотник сорвал у него с плеча гремящую палку, с размаху опустил её на голову противнику. Хрустнуло, шляпа смялась, тёмно-багровое пятно медленно поползло по ней, ноги жертвы подкосились, тело мешком рухнуло на тропу…
Безумный взгляд зашарил по безлюдной тропе, щёлки ноздрей сузились, втягивая воздух. Всё спокойно. Убийца вырвал железный клык из шеи добычи, мешком взвалил её на плечо. Стремительная тень замелькала по густой тайге. Всё больше удалялась тропа, всё плотней вставали грозные старые ели.
Тёмно-красная мутная рябь перед глазами рассеялась. В крохотном голубом озерке неба, очерченном верхушками высоких строгих мшистых елей, медленно дрейфуют безучастные облака. Спину стягивает корка засохшей грязи. По рукам бегут свежие алые ручейки — мускулатура растёт как на дрожжах. Гены хищников делают своё дело.
Он с утробным стоном перевернулся на живот. Из ещё не высохшей после вчерашнего дождя лужицы на него взглянуло… Нет, едва ли это можно назвать лицом… Лоб надвинулся, безобразно выросшая верхняя челюсть чуть выпирает вперёд, нос приплющен. Жгучие карие глаза, окружённые красными от обильных кровоизлияний белками, глядят по-звериному. Отражение помутилось, взволнованное упавшими в воду каплями слюны, противным вязким вервием свисающей с внушительных клыков.
Боль в мышцах стихала, уступая место не менее отвратительному ощущению слипшегося комом желудка. Боль и голод — два его неизменных спутника с момента побега из дома страданий. Боль он стерпит, но от голода можно умереть. А это в его планы не входит. Последние дни он перебивался редкой дичью — зайцами и птицами — буквально по-питоньи заглатывая их. Но эти жалкие твари неспособны утолить голод на сколько-нибудь продолжительное время. Иногда судьба переводила стрелки, заставляя его и добычу идти разными путями, и сводящая с ума тупая боль сверлила живот, наполняла его ночные видения.
Сегодня — один из таких дней. Пустой желудок подвешенным на ниточке теннисным шариком болтается в брюшной полости. Тупое нытьё чуть ниже рёбер противно сгибает превращающееся в машину из мускул тело. Дуновение ветра донесло до обострившегося обоняния целую гамму запахов — лесных трав, сырой земли, хвои… и чего-то ещё — дух был резковат, и вместе с тем приторно-восхитителен. Он в возбуждении втянул воздух похожими на длинные вертикальные щёлки ноздрями, и живот заныл сильнее, с уголков губ свесилась наполнившая рот слюна. Рельсы судьбы с хрипом пошли на пересечение. Стараясь ступать как можно тише, он двинулся на запах, выйдя, наконец, на неширокую лесную тропу. Она была пустынна, но интенсивность духа, к которому явственно примешивался запах пота, и чего-то напоминающего о грохоте, боли и смерти, говорил о близости источника. Лес у дороги просматривался очень хорошо, и беглец по-обезьяньи ловко полез по стволу стоящей рядом раскидистой ели. Её колючая тёмная крона была густа, и надёжно скрывала его он посторонних глаз. Вскоре появился и источник запаха — невысокий мужчина в камуфлированной куртке и штанах, резиновых сапогах и шляпе с накомарником. За спиной — нечто длинное чёрное, металлическое с деревянным, знакомое бывшему бойцу по ночным видениям. Резкая, разбавляющая аромат свежей плоти примесь исходила именно от него. В голову ударила горячая волна, нутро наполнила жгучая желчь. Добыча принадлежала к тому же виду, что и изверги в белом… Даже бородка под сеткой накомарника такая же, как у одного из них… Он тихо злобно зарычал. Хотя, возможно, и не очень тихо — человек в накомарнике замер, испуганно озираясь, крепче сжал приделанный к ноше ремень. Беглец затаил дыхание, прикрыл глаза, опасаясь, что их блеск может выдать его. Но добыча лишь пожала плечами, поправила на плече гремящую палку, как окрестил её охотник, спокойно зашагала по тропе.
Он дал дичи удалиться на десяток шагов, муравейник под елью заглушил звук приземления. Насекомые брызнули врассыпную, загоношились, выискивая агрессора, но тот уже неслышно скользил вслед за удаляющейся дичью. Близость плоти сводила с ума, но угрожающе покачивающаяся гремящая палка охлаждала пыл. Здесь, на дороге, он беззащитен. Стоит дичи обернуться — и шансов нет…
Молния озарения испепелила страхи. Ведь он унёс из дома боли железный клык с деревянным корнем! Его верный железный клык, каким он с упоением кромсал белых извергов, преграждавших ему дорогу! Сейчас он настигнет добычу!
Он перешёл на бег, на ходу выдёргивая из-за пояса на грязных камуфляжных штанах оружие, привычным движением бросил тело вперёд, разжимая пальцы… Да! Клык настиг жертву, вспоров сетку и вонзившись в шею почти по самый корень. Человек замер, хрипя, и в тот же миг охотник сорвал у него с плеча гремящую палку, с размаху опустил её на голову противнику. Хрустнуло, шляпа смялась, тёмно-багровое пятно медленно поползло по ней, ноги жертвы подкосились, тело мешком рухнуло на тропу…
Безумный взгляд зашарил по безлюдной тропе, щёлки ноздрей сузились, втягивая воздух. Всё спокойно. Убийца вырвал железный клык из шеи добычи, мешком взвалил её на плечо. Стремительная тень замелькала по густой тайге. Всё больше удалялась тропа, всё плотней вставали грозные старые ели.
Страница 21 из 28
