Наконец-то лето! Летние каникулы — пожалуй, одна из немногих, если не сказать единственная (ночные клубы оставим тем, кто не видит ничего зазорного в разглядывании извивающихся у шестов полуголых тел в компании облысевших бабуинов и вдавливании «колёсами» под плинтус собственных мозгов) радость для бедных студентов вроде меня. Конечно,«официально» лето началось ещё месяц назад, но сессия — это ещё не лето. Это так…
Добавить в моё избранное
94 мин, 42 сек 751
Хищник и жертва достигли неглубокого оврага, потоки палой хвои громко прошуршали на дно вслед за могучим охотником, сбросившим, наконец, не подающую признаков жизни ношу. Он инстинктивно приставил палец к шее добычи — сонная артерия недвижна. На камуфляжную куртку упали крупные капли слюны, хищник остервенело, помогая себе железным клыком принялся раздевать кусок вожделенной плоти. Покончив с этим, он, ощупал довольно богатое жиром тело, дрожа от нетерпения, и в замешательстве сканируя его, словно не зная с чего начать. Тайгу огласил жуткий вой, взлетел багровый от засохшей крови железный клык. Минут двадцать он врезался в безвольно дрыгающееся тело, пока оно не превратилось в груду плавающих в крови «запчастей».
Клыки остервенело вонзились в оторванную руку. Желудок блаженно расправился, язык прильнул к куску мяса всеми рецепторами — солоноватый привкус обильно сбегающей по подбородку крови опьянял, голова пошла кругом.
По заалевшей в лучах закатного солнца тайге медленно поползла сумеречная тень. Из оврага вылетела обглоданная бедренная кость, медные солнечные лучи оставили поляну, словно брезгливые свидетели ужасной трапезы. Изо рта беглеца, словно покрытого густой красной бородой вырвались хриплые булькающие звуки, похожие на смех. Чуть пошатываясь, он отполз от «стола» — вспоротого туловища, окружённого костями и кусками выплюнутой волосатой кожи.«Брак» улёгся у склона, наблюдая, как древесные тени змеями ползут по укрытию. Переполненный желудок не давал продохнуть. Шальные глаза заволокла пелена эйфории. Из подсознания, как ил со дна взбалмученного озера, всплыло воспоминание — далёкое, блеклое, словно о ком-то постороннем: он, коротко стриженный, угрюмый поджарый пятиклассник, сидит в пропахшей хлебом и варёным мясом столовой пионерлагеря, с жаром терзая вилкой зажаренную до хрустящей корочки котлету, венчающую горку картофельного пюре и обильно политую здорово похожим на кровь кетчупом.
— Ну, ты плотоядный, блин! — ржёт сидящий напротив конопатый дылда.
— А то! — исподлобья самодовольно ухмыляется он.
Охотник в блаженстве закрыл глаза. Да! Он такой…
… Спазм пронзил желудок, заставив скорчиться, опершись на старое, рассохшееся дерево. Верхние фаланги пальцев ноют, кровь пульсирует в них, словно под огромными нарывами. Голодный взгляд тщетно шарит по тропе, безлюдной, как давно заброшенная железная дорога. Стрелочник судьбы, не испытывай терпение! Зачем послал ту дичь с гремящей палкой? Не в насмешку ли? Сколь быстро закончилась сладкая плоть! Зачем томишь сейчас? Он доберётся до тебя, железный клык пронзит твоё податливое тело, солёная кровь вскружит голову, он сам переведёт стрелки, САМ!
Мучась болью, он побрёл вдоль тропы. Рядом грузно взмыл к верхушкам елей тетерев. Охотник не взглянул в его сторону. Буреломы поредели, заросли расступились, выпустив его на щедро залитую солнцем широкую поляну, посреди которой высились, точно царедворцы на параде громадные, разлапистые ели. Корни их будто в дорогом ковре тонули в буйно разросшейся сочной траве по колено высотой.
Он болезненно зажмурился. Яркое солнце ему никогда не нравилось, а после побега — тем паче. Тем более, на открытом пространстве он чувствовал себя уязвимым. Нелюдь с шумом нырнул с траву, вставшую над лысой бугристой головой калейдоскопическими хитросплетениями. Так-то лучше! Алые клыки обнажились в злорадном оскале, и тут слабое знойное дуновение донесло запах. Хищник приподнялся, узкие ноздри возбуждённо задрожали. Прочь сомнения! Стрелочник судьбы убоялся его клыков! Аромат добычи близился. Рывок вперёд, остановка — людоед принюхался, оценивая расстояние. Проклятье! Слишком далеко… Стрелочник хочет насладиться зрелищем? Полюбоваться охотой? Что ж… Гроза белых извергов его не разочарует! Ещё рывок… и пальцы взрываются дикой болью. Её пламя, срываясь с них, бежит по рукам, постепенно охватывая всё тело, впивается в каждый нерв осиным жалом. Белые изверги, что вы сделали с ним! Он бежал от вас, но ваши духи поселились в нём, чтобы уничтожить, сжечь в горниле страданий, из коих вы сотканы! Они добрались-таки до него, невольники мести, чтобы вновь обречь на муки в личном аду из двух полюсов — боли и голода. Всепоглощающая ненависть и лютое негодование взмыли внутри охотника ужасным чёрным сокрушительным цунами, изверглись из горла, словно лава из адского кратера…
Болевой взрыв ударил в мозг, отключив сознание. Каннибал ничком свалился в высокую траву у ствола величавой ели. Он уже не слышал, как торопливо угасает запах вожделенной дичи, не видел, как из уродливо утолщающихся пальцев выползают длинные тёмные, ороговевшие когти…
— … Знаешь, сынок, я бы на твоём месте согласился. Родина своих героев не забывает…
В глаза, как лампа на допросе, светило солнце, пробивающееся сквозь жалюзи за спиной собеседника — черты его лица, как и убранство кабинета, плыли бесконечным потоком воска. В глаза попадали лишь благородная седина и генеральские погоны.
Клыки остервенело вонзились в оторванную руку. Желудок блаженно расправился, язык прильнул к куску мяса всеми рецепторами — солоноватый привкус обильно сбегающей по подбородку крови опьянял, голова пошла кругом.
По заалевшей в лучах закатного солнца тайге медленно поползла сумеречная тень. Из оврага вылетела обглоданная бедренная кость, медные солнечные лучи оставили поляну, словно брезгливые свидетели ужасной трапезы. Изо рта беглеца, словно покрытого густой красной бородой вырвались хриплые булькающие звуки, похожие на смех. Чуть пошатываясь, он отполз от «стола» — вспоротого туловища, окружённого костями и кусками выплюнутой волосатой кожи.«Брак» улёгся у склона, наблюдая, как древесные тени змеями ползут по укрытию. Переполненный желудок не давал продохнуть. Шальные глаза заволокла пелена эйфории. Из подсознания, как ил со дна взбалмученного озера, всплыло воспоминание — далёкое, блеклое, словно о ком-то постороннем: он, коротко стриженный, угрюмый поджарый пятиклассник, сидит в пропахшей хлебом и варёным мясом столовой пионерлагеря, с жаром терзая вилкой зажаренную до хрустящей корочки котлету, венчающую горку картофельного пюре и обильно политую здорово похожим на кровь кетчупом.
— Ну, ты плотоядный, блин! — ржёт сидящий напротив конопатый дылда.
— А то! — исподлобья самодовольно ухмыляется он.
Охотник в блаженстве закрыл глаза. Да! Он такой…
… Спазм пронзил желудок, заставив скорчиться, опершись на старое, рассохшееся дерево. Верхние фаланги пальцев ноют, кровь пульсирует в них, словно под огромными нарывами. Голодный взгляд тщетно шарит по тропе, безлюдной, как давно заброшенная железная дорога. Стрелочник судьбы, не испытывай терпение! Зачем послал ту дичь с гремящей палкой? Не в насмешку ли? Сколь быстро закончилась сладкая плоть! Зачем томишь сейчас? Он доберётся до тебя, железный клык пронзит твоё податливое тело, солёная кровь вскружит голову, он сам переведёт стрелки, САМ!
Мучась болью, он побрёл вдоль тропы. Рядом грузно взмыл к верхушкам елей тетерев. Охотник не взглянул в его сторону. Буреломы поредели, заросли расступились, выпустив его на щедро залитую солнцем широкую поляну, посреди которой высились, точно царедворцы на параде громадные, разлапистые ели. Корни их будто в дорогом ковре тонули в буйно разросшейся сочной траве по колено высотой.
Он болезненно зажмурился. Яркое солнце ему никогда не нравилось, а после побега — тем паче. Тем более, на открытом пространстве он чувствовал себя уязвимым. Нелюдь с шумом нырнул с траву, вставшую над лысой бугристой головой калейдоскопическими хитросплетениями. Так-то лучше! Алые клыки обнажились в злорадном оскале, и тут слабое знойное дуновение донесло запах. Хищник приподнялся, узкие ноздри возбуждённо задрожали. Прочь сомнения! Стрелочник судьбы убоялся его клыков! Аромат добычи близился. Рывок вперёд, остановка — людоед принюхался, оценивая расстояние. Проклятье! Слишком далеко… Стрелочник хочет насладиться зрелищем? Полюбоваться охотой? Что ж… Гроза белых извергов его не разочарует! Ещё рывок… и пальцы взрываются дикой болью. Её пламя, срываясь с них, бежит по рукам, постепенно охватывая всё тело, впивается в каждый нерв осиным жалом. Белые изверги, что вы сделали с ним! Он бежал от вас, но ваши духи поселились в нём, чтобы уничтожить, сжечь в горниле страданий, из коих вы сотканы! Они добрались-таки до него, невольники мести, чтобы вновь обречь на муки в личном аду из двух полюсов — боли и голода. Всепоглощающая ненависть и лютое негодование взмыли внутри охотника ужасным чёрным сокрушительным цунами, изверглись из горла, словно лава из адского кратера…
Болевой взрыв ударил в мозг, отключив сознание. Каннибал ничком свалился в высокую траву у ствола величавой ели. Он уже не слышал, как торопливо угасает запах вожделенной дичи, не видел, как из уродливо утолщающихся пальцев выползают длинные тёмные, ороговевшие когти…
— … Знаешь, сынок, я бы на твоём месте согласился. Родина своих героев не забывает…
В глаза, как лампа на допросе, светило солнце, пробивающееся сквозь жалюзи за спиной собеседника — черты его лица, как и убранство кабинета, плыли бесконечным потоком воска. В глаза попадали лишь благородная седина и генеральские погоны.
Страница 22 из 28
