Мара

Перья его сияли стальным блеском, когти казались неестественно большими и сверкали в свете луны как антрацит. Настя посмотрела на глаза птицы, и у нее перехватило дыхание. Зрачки отсутствовали. Глазницы светились кроваво-красным светом. Он открыл клюв и каркнул во все горло. Звук оказался настолько громким, что девочка прижала руки к ушам. Эхо вторило ворону. Вдруг женщина повернулась и посмотрела прямо в лицо Анастасии. В глазах незнакомки отражалась ледяная бездна, полная страданий и ужаса. Они поглотили сами мысли Насти. Девочка не успела даже закричать и провалилась в беспамятство. Последнее, что она увидела — сотни полупрозрачных расплывчатых тварей устремились к ней.

Иван сидел на скамье и тревожно смотрел в окно. Уже стемнело, а его дочки все не возвращались. Ведь если они заблудятся в лесу, беды не миновать, искать придется долго. Вдруг в дверь в сенях сильно застучали, его жена кинулась открывать и в следующую секунду в избу вбежала перепуганная Арина.

— Настя потерялась!

— Где?

Иван подошел к дочери.

— Там, — Арина махнула рукой, — мы там в прятки играли, а она ушла куда-то, я даже и не заметила.

— Эх, — вздохнул Иван и принялся собираться.

— А где играли?! — спросила Глафира Матвеевна, выйдя из печного угла.

Никогда ее еще не видели столь встревоженной. Она буквально буравила взглядом вошедшую Арину.

— Там, в лесу. Я спряталась, а Настя ушла туда, дальше.

— Вот ведь безалаберные! И кто вас только в лес пустил?

— Пойдем искать, — сказал Иван, натягивая валенки.

— Обожди идти, темень кругом, а ты леса толком не знаешь, — строго сказала Глафира.

— Как не знаю?! — спросил Иван.

Но, заглянув в глаза тещи, отступил, в них читалась такая сила и решимость, что он невольно дрогнул.

— Ждите меня! — сказала она, закутываясь в шаль и одевая валенки.

— Хорошо. А если не вернетесь? — спросил Иван.

— А коли не вернусь, то за мной не идите.

С этими словами старуха закончила одеваться и вышла в сени.

Повисло тягостное молчание. Иван сидел у окна и смотрел в пол. Его жена Варвара занималась стряпней у печи. Арина забралась на печку и там тихонько плакала.

— Одно слово ведьма, — прошептал Иван.

— Мне иногда и самой с ней страшно, — раздался из печного угла голос Варвары, — когда я маленькой была, она еще чаще в лес ходила, да дома черти что устраивала. Разложит дощечки, вырежет на них знаки тайные, и давай распевать не пойми что. Мне строго-настрого запретила нос в ее дела совать. Говорила, что слабая я, не для меня эти знания.

— Да слышал я это уже все! Ведьма, не ведьма, главное пусть Настюшку найдет.

Отец Насти порой злился на тещу, за ее заносчивый нрав, но очень уважал и ценил. Как-то раз, местный кузнец Гаврила вздумал о ней дурно отозваться, так дело до драки дошло, их потом мужики еле разняли. В деревне все знали, Иван своих в обиду не даст.

В тревожном ожидании минуты казались часами. Иван уже взял ружье и принялся надевать тулуп, как вдруг дверь распахнулась и в избу, тяжело дыша, ввалилась Глафира Матвеевна с Настей на руках. Губы и лицо у девочки были бледными.

— Наконец-то! Где она была?! — спросил Иван.

— Под елью у поляны лежала, далеко в лес дурочка забрела, а ведь говорила…, — прохрипела старуха и положила внучку на скамью.

— Как она?

Иван с Варварой подбежали к дочке.

— Закоченела она. Ножки ей растирайте. А я ручонками займусь, главное чтобы не отморозило.

Настю быстро раздели, растерли ей руки, ноги и щеки, а после положили греться на печку. Иван улыбался, Варвара и Арина плакали от радости. Но Глафира Матвеевна с мрачным видом села у окна, что-то разглядывая в ночной мгле, и бормотала себе под нос. По началу отец Насти не обращал на это внимания, но одно услышанное слово заставило его насторожиться.

— Кощный день, — шептали губы старухи, — кощный.

Анастасия сильно простудилась, но постепенно шла на поправку. Бабушка натирала ее специально приготовленными мазями, поила еловым настоем. Девочка не рассказала ничего примечательного. Просто заблудилась, побежала вглубь леса от волков и заснула под деревом.

Однако, Глафира Матвеевна теперь стала вести себя с ней по-другому. Она почти не разговаривала с внучкой и вообще старалась избегать ее. Во всем поведении старой женщины читалось беспокойство, она часами сидела и напряженно смотрела в окно, при этом губы ее беззвучно шевелились. Пару раз ходила в лес и не возвращалась оттуда очень долго. Теперь Глафира Матвеевна тщательно запирала двери перед сном и повесила в сенях амулет.

Родители смотрели на это сквозь пальцы, решили, что старушка просто переволновалась. Но Анастасия отнеслась к этому серьезно, бабушка больше не рассказывала ей сказок, не обучала рукоделию, а любые попытки заговорить резко пресекала.