Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6246
Звон, стирающий всё — железная подъездная дверь, из которой выходит разъяренный жилец. Весь двор залит водянистой блевотиной, по которой даже без навыков дедукции не трудно найти виновных в ее появлении. В отдалении от заблеванной лавки и перевернутой урны, протертые следы на траве, под крутым углом они уходят в клумбу, за которой вместе с разрытой землей и куском вырванной ограды виднеется слабо движущийся силуэт. Пока мои тщетные сопротивления тела по выходу из оков сна не имеют внешнего проявления, сознание полностью бодрствует, и сигнализирует о приближающейся схватке. Мардерфейс, скованными движениями в попытке убегать от ругающегося жильца обрыганного двора, перелетает через следующую маленькую ограду, ломая цветы и небольшие аккуратные подпорки недавно посаженного дерева. На маты и крик, полоумными гиенами прибегают новые жильцы, и находят для себя более теплый кусок, еще даже не способный двигаться. Удары палками быстро приводят тело в чувства, и уже на марафоне бегства, мы с Мардерфейсом бежим на равных. Двор упирается в гаражи и угол другого дома, армия сомкнула ряды, трубит бараний рог. Яснее всего проносится угроза милицией, от чего мы не сговариваясь, помогая друг другу, залазим на гараж. Летят мелкие камни, настолько маленькие, что не способны передать даже половину спектра эмоций запустившего их. Роспись из блевотины с высоты гаража выглядит художественно утонченной, чувства сменяет грусть. Настолько быстрые секунды, что в них даже не смогла уместиться пульсирующая боль от попадания камней. Жара, тошнота, боль и осуждающий крик, перемешанный с угрозами, мы чувствовали себя древними проповедниками, которых готовы были уничтожить за то что вылетело из наших ртов.
Дальнейший путь через кладбище гаражей, пронесся отрезвляющей вспышкой. Только отдышавшись и пройдя приличное расстояние, мы заметили насколько побитыми, грязными и заблеванными были наши тела. Лоб неприятно стягивала паутина засохшей крови, вышедшая из глубин взъерошенных слипшихся волос. В одной из гаражных могил занятый странными манипуляциями находился отец нашей одноклассницы, мы примерно его знали, и поэтому старались сделать вид, что происходящее наше личное дело. Удаляясь под неестественным углом, через длинный коридор из закрытых гаражей. В этой тишине «пизц» из его уст, прозвучал своеобразным«здравствуйте», на которое мы аналогично ответили более тихим «пиздем».
Все дальше отдаляясь от городских микрорайонов, и приближаясь к поселку, мы испытывали заметное облегчение. Та обременительная часть наших информационных оболочек, осталась где-то там, вместе с разъяренными жильцами и пустынными от жары улицами. Действие фармы, плавно уходило, принося на свое место, отвращение к себе, злость и долю здравого сожаления. Поселок, встречал своей таинственной, былинной атмосферой. Каждый покосившийся домик, заброшенный участок и поросший растениями угол, был не из нашего мира. Более подходящий для знакомства с поселком период, однозначно поздняя осень. Тогда он предстает в таинственно-знакомом образе, виденного ранее, но случайно забытого, в суете жизни, как место из самого теплого детства. Поздней осенью, расстроенные люди спешат по своим делам, в воздухе уже можно уловить запах угля. Редкие машины тихо проползают по улицам, осторожно преодолевая ямы на дороге, которые роднят эти места с лунной поверхностью. Грязь, сырость и голые деревья отпугивают людей, заставляя бросаться в объятия домашнего уюта. Пространство не может выдержать пустоту, и на её место приходят тени. В те миги, когда у людей есть тени, «посёлок» в образе рассказчика, может поведать намного больше. Сейчас, в самый разгар дня, без тени и чувства гордости мы из последних сил плелись в сторону дома Манапожирателя.
Спустя неумышленно долгую паузу, возле дома Манопожирателя, мы всё же отважились позвонить ему. За прошедший час, внутренне казалось, что случилось бесповоротное изменение, и за это время он успел умереть, разложиться и вырасти в образе прекрасного дерева. С этими мыслями я взирал на него, когда он отворил нам ворота, было видно, как он старается не придавать большого значения нашему побитому и грязному виду. В его дворе мелькали огромные сторожевые собаки, от одного их вида мне становилось преступно страшно. Они вроде помнили меня, и как акулы кружили рядом, пока мы ступали в дом. Мардерфейс, также с тревогой на лице старался идти рядом, было видно, как он борется с желанием пробежать чуть вперед, но опасается тем самым натравить их на себя. В доме было неуютно и тихо, после долгого пути и минувших событий, домашний очаг Манапожирателя, липкой бабушкой норовил приласкать нас в образе «внучков», обдавая дыханием мимолетного мига и старости. Запах книг, пыли, досок наколенных жарой, небольшой аромат подгнивших овощей, что где-то поблизости дожидаются осени. На полу кастрюли с едой для собак, в одной из них крышка сдвинута на бок, и темное «нечто», из глубин подсознания зла, притаившись, смотрит за нами.
Дальнейший путь через кладбище гаражей, пронесся отрезвляющей вспышкой. Только отдышавшись и пройдя приличное расстояние, мы заметили насколько побитыми, грязными и заблеванными были наши тела. Лоб неприятно стягивала паутина засохшей крови, вышедшая из глубин взъерошенных слипшихся волос. В одной из гаражных могил занятый странными манипуляциями находился отец нашей одноклассницы, мы примерно его знали, и поэтому старались сделать вид, что происходящее наше личное дело. Удаляясь под неестественным углом, через длинный коридор из закрытых гаражей. В этой тишине «пизц» из его уст, прозвучал своеобразным«здравствуйте», на которое мы аналогично ответили более тихим «пиздем».
Все дальше отдаляясь от городских микрорайонов, и приближаясь к поселку, мы испытывали заметное облегчение. Та обременительная часть наших информационных оболочек, осталась где-то там, вместе с разъяренными жильцами и пустынными от жары улицами. Действие фармы, плавно уходило, принося на свое место, отвращение к себе, злость и долю здравого сожаления. Поселок, встречал своей таинственной, былинной атмосферой. Каждый покосившийся домик, заброшенный участок и поросший растениями угол, был не из нашего мира. Более подходящий для знакомства с поселком период, однозначно поздняя осень. Тогда он предстает в таинственно-знакомом образе, виденного ранее, но случайно забытого, в суете жизни, как место из самого теплого детства. Поздней осенью, расстроенные люди спешат по своим делам, в воздухе уже можно уловить запах угля. Редкие машины тихо проползают по улицам, осторожно преодолевая ямы на дороге, которые роднят эти места с лунной поверхностью. Грязь, сырость и голые деревья отпугивают людей, заставляя бросаться в объятия домашнего уюта. Пространство не может выдержать пустоту, и на её место приходят тени. В те миги, когда у людей есть тени, «посёлок» в образе рассказчика, может поведать намного больше. Сейчас, в самый разгар дня, без тени и чувства гордости мы из последних сил плелись в сторону дома Манапожирателя.
Спустя неумышленно долгую паузу, возле дома Манопожирателя, мы всё же отважились позвонить ему. За прошедший час, внутренне казалось, что случилось бесповоротное изменение, и за это время он успел умереть, разложиться и вырасти в образе прекрасного дерева. С этими мыслями я взирал на него, когда он отворил нам ворота, было видно, как он старается не придавать большого значения нашему побитому и грязному виду. В его дворе мелькали огромные сторожевые собаки, от одного их вида мне становилось преступно страшно. Они вроде помнили меня, и как акулы кружили рядом, пока мы ступали в дом. Мардерфейс, также с тревогой на лице старался идти рядом, было видно, как он борется с желанием пробежать чуть вперед, но опасается тем самым натравить их на себя. В доме было неуютно и тихо, после долгого пути и минувших событий, домашний очаг Манапожирателя, липкой бабушкой норовил приласкать нас в образе «внучков», обдавая дыханием мимолетного мига и старости. Запах книг, пыли, досок наколенных жарой, небольшой аромат подгнивших овощей, что где-то поблизости дожидаются осени. На полу кастрюли с едой для собак, в одной из них крышка сдвинута на бок, и темное «нечто», из глубин подсознания зла, притаившись, смотрит за нами.
Страница 10 из 35
