Фармооккультизм

За окном был опустевший вокзал, палящее солнце, вооружившись всеми возможными отражениями, наставляло свои лучи, оружием к пульсирующим вискам. Ограбление в стиле дикого запада, с беспомощными заложниками, одним из которых был я. Раскаленный воздух, змеями проползал вдоль тела, стараясь найти путь в комнату, а затем, клубясь заполнить собой всё. От подобной обстановки, тень оконного откоса, ощущалась заслуженным орденом, принадлежавшим только мне в этом мире. Даже шум редко проезжающих автомобилей, не мог соревноваться с оглушающей жарой. Диазепам, тоже делал свое дело, и каждое моргание, уносило вместе с окружающей комнатой часть меня. Уже не было Мардерфейса, репетирующего песню, хрустя накрахмаленной смирительной рубашкой новых куплетов, что вырывались один за другим. Представляясь мне считалкой, только вместо овец или цифр, они приходили в образе безумцев, фрактально рвущих на себе смирительные рубашки. После очередного треска разорванной ткани, вместо разведенных рук, ищущих объятия этого мира, перед взором представал новый, моментальный разрыв. Лучшим решением было оставить их, вместе с этой процессией, пока песня не обрела себя в конечной форме. Было страшно осознать себя одним из безумцев, которых так быстро сменяли другие. На смену жаркому вокзалу пришли пейзажи кислотных гейзеров, кипящих мелкими неприятно лопающимися пузырями. Очередной глянцевый взрыв закончился вибрацией в моем кармане, звонил Манапожиратель. Последнее время, он угощал нас с Мардерфейсом всяческой аптечной барбитурой, поэтому его звонок, отозвался трепетом полным надежд. Его мать работала в реанимации, и сегодня выпала её ночная смена. Звезды сложились в сложный узор, под простым предлогом уборки. Подвал, который его заставили сегодня убрать, в моем уме, был подобен комнате исполняющей желания. Манапожиратель жил в частном доме, с хозяйским размахом. Отец выращивал пугающей высоты кусты с коноплей, что на зиму ложились расстрелянной царской семьей сушиться на чердаке. Пролетарским народом и временем, Манапожиратель щипал эти горы кустов с разных сторон, срывая липкие и плотные шишки. Ну, а мать часто приносила домой то, что формально не доплачивали на тяжелой работе, так что в этом подвале был стратегический запас самых разных связанных с больницей вещей. Изначально, мы выносили оттуда медные катушки и галоперидол, которым изгоняли намеревающихся перезимовать в недрах ума демонов, что притаились в нас после очередных ритуалов. Проблема была в том, что у нас никогда не было возможности, перевернуть там всё вверх дном, и осмотреться как следует, и когда мне позвонил Манапожиратель, я понял что это знак, и мы с Мардерфейсом, незамедлительно выдвинулись к нему.

После уютной темноты квартиры, улицы города встретили нас пылающим жаром раздолбанного влагалища, вместе с повсеместной вонью и расстоянием, что из-за жары стало казаться еще большим и неприятным. Интоксикация от минувшего кодеинового месяца, сменялась равнодушным зевом успокоительных и снотворных, которые мы ели последние недели, брезгуя на безрыбье и раком, и всем его мрачно ползающим семейством. В состоянии делирия, псевдо откровения, что пришло выпавшими из рук хрустальными бокалами, под звук разбитой последней надежды, принятой за сигнал «МАРШ!», мы мчались, забыв свои имена. Порезав ноги, о застеливший весь ум осколки, дворовыми собаками цепляясь за спасительный зов сна, мы день ото дня шли за новой порцией. Осадок что оставался от подобного и стал той нотой, с которой мы планировали начинать, другой, внушающий ужас путь, и сегодняшний день в третий раз подтвердил верность предшествующего. Извилистые улицы, забывчивостью окружающих теней, издевались над нами, выводя из приятного полусна. Путь становился все больше похож, на самый обычный сон, в котором отсутствуют все мысли. Даже Мардерфейс, любивший скрасить путешествие рассуждением, ступал, ежесекундно сражаясь с желанием пасть, в тени собственного сна, преобладающего над сознанием. Шум города, убаюкивающего хаосом. Над всем этим шествием тучей висело желание отступить, затеряться среди дворов, в надежде на умопомрачительное чудо. На что-то среднее между дождем и пробуждение от сна в доме Манапожирателя. Каждую секунду от подобных мыслей, ПТУ-шным подстреканием, главенствующая над духом слабость, намеревалась найти убежище в ближайших безлюдных кустах. Мардерфейс ступал гордо, это помогало двигаться из последних сил и не утопать в расплавившемся асфальте. Действие диазепама и сибазона подходило к своему пику. Сонное царство, дышащее жаром, и помятым пространством приглашало не церемонясь. Идя к дну сновидения, в надежде ухватиться за что-то материальное, я принялся нашаривать руками в воздухе спасительный выступ. Безграничный океан сна зевом всасывал остатки смиренного сознания, подобное происходило и с Мардерфейсом.

Протяжной стон, перерастающий в просьбу, что в своем завершении мутирует в мольбу, а позднее разлагается на угрозу. За всем следует гулкий звон, в кузнице демиургов, куется жара, искры летят солнцами на наш мир.