Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6251
Перед глазами вырисовывалась картина принесенного нами зеркала, что стоит в квартире, на пороге в темноте. Из сплошной темноты его было невозможно увидеть, и лишь слабая пульсация намекала на присутствие. Подобные тихие удары, постепенно учащались, как сердце, пребывающее в тревоге. Зеркало словно говорило что оно живое, но прибывает в своем собственно загробном царстве, где ему снится этот мир. Темная краска, что покрывала его, была крышкой гроба, открывать которую, похоже, никто не собирался. Более странным был сам факт, что кто-то закрасил зеркало, и спрятал его.
Пока мне виделись эти мысли, вместо вида на темный порог с зеркалом, перед глазами предстала знакомая уже картина жуткой квартиры. Очень медленно, вырисовывались детали, уползая прыткими насекомыми на свои места. За считанный миг, от моей воли к мыслям не осталось ничего, и я принялся с ужасом наблюдать за происходящим. Вновь застывший зал, те же самые брюки, безвольно висящие на спинке стула. Ваза с засохшими цветами, конфеты с сушками и рюмка водки. В этот раз движение идет не в кухню, а наоборот в сторону окна, где закрытая спальня, от которой исходит ужас. Видно, что в сервисе стоит фотография, человек, изображенный на ней не похож на хозяина сна, тоже старик, но выглядит обычно. Тот, с кем мне доводилось встречаться взглядами в прошлый раз, был демонически жутким, и походил на слепившее себя из человеческой плоти зло. Когда, наконец, движение подходит к окну, на место яркого света, приходит вид на возвышающиеся дома, девятиэтажки до конца горизонта, разбросанные в хаотичном порядке. Через весьма мутное окно их не особо видно, и присмотреться не получается, далее понимание что это не окно мутное, а зрение не фокусируется. От этой мысли, фокус наводится на несколько секунд, которых хватило, чтоб испытать легкий ужас. То, что я принял за девятиэтажные дома, на самом деле были могильными плитами, уходящими в кладбищенскую даль. Окно, которое изначально казалось квадратным, стало выпуклым полукругом, в котором виднелись очертания портрета на кладбище. От былого уюта комнаты не осталось и следа, трансформации происходили, никак не проявляясь внешне. Приятный кремовый цвет обоев стал тканью гроба, диван мягким дном упирался в спину. Ваза с засохшими цветами и конфеты, проглядывались за окном, рядом с рюмкой водки. Квартира исчезла полностью, чувствуя удушье и скованность — я осознал, что оказался в гробу. Ужас, который меня охватил, был усилен тем, что я вновь не мог проснуться. «НЕКУДА ТЕБЕ ПРОСЫПАТЬСЯ» — звучало в моем сознании,«НЕТ НИКАКОЙ ЖИЗНИ, ПРИСНИЛОСЬ ВСЁ ТЕБЕ». Но даже весь этот ужас не смог сравнится с тем, что случилось, когда мне стало очевидно, что я внутри покойника, который медленно переваривает мою душу. На место абсолютно дикому ужасу, пришло нечто загробное и забытое, похожее на потусторонний инстинкт самосохранения, цель которого уберечь душу. Знакомыми толчками, в сознании стали звучать слова, создающие мир, напоминая считалку демиурга.
«Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня. Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня. Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня».
Давление стенок гроба стало отступать, на место вездесущей тьмы пришел привычный ослепительный свет окна. Однако перестать проговаривать мантру у меня не выходило, она повторялась снова и снова, даже когда комната обрела свой былой вид. Она продолжала повторяться, пока я не понял, что произносится она вовсе не мной. От осознания этого слова становились тише, и словно улетали ввысь. Было слышно, как они летают вокруг, уходя в неслышимое пространство, но, тем не менее, не перестают произноситься. Когда показалось, что всё уже кончилось, перед моим взглядом на столе предстал листок бумаги, с одним словом «Забвение», прочитав это, я проснулся.
Хоть сон казался максимально реалистичным и местами походил на откровение, после открытия глаз, он пронесся мимолетным наборов обрывков. Пусть они и пугали своей неотвратимостью, за ними почему-то последовала фраза: «ну это же сон», от которой становилось немного спокойнее. Выкурив сигарету и приняв немного барбитуратов, мой день начал двигаться в привычном русле предстоящих ожиданий. За окном был очередной жаркий день, и неправильные люди намеками уходили в места, что плевками с балкона образовались на их жизненном пути. Машины проносились медленно и формировали странные уместные для возможности забыть вопросы. Сцена восхищала тихим расстоянием, неугодным солнцу и тем, кто уходит гордо, как звучит ответ «никуда». С дерева жизни колыбельной качаясь, падала знакомая кепка «адидас», за которой с трудом получилось разглядеть быстро перебирающего лапками паучка. Так нестись может только тот, кто всю ночь усердно варил сказочное варево. Осознав себя тенью, я приклеился к его существу, став уже его тенью, и через десяток минут мы уже были на пути к его хрустящей запахом йода и уксуса паутине.
Пока мне виделись эти мысли, вместо вида на темный порог с зеркалом, перед глазами предстала знакомая уже картина жуткой квартиры. Очень медленно, вырисовывались детали, уползая прыткими насекомыми на свои места. За считанный миг, от моей воли к мыслям не осталось ничего, и я принялся с ужасом наблюдать за происходящим. Вновь застывший зал, те же самые брюки, безвольно висящие на спинке стула. Ваза с засохшими цветами, конфеты с сушками и рюмка водки. В этот раз движение идет не в кухню, а наоборот в сторону окна, где закрытая спальня, от которой исходит ужас. Видно, что в сервисе стоит фотография, человек, изображенный на ней не похож на хозяина сна, тоже старик, но выглядит обычно. Тот, с кем мне доводилось встречаться взглядами в прошлый раз, был демонически жутким, и походил на слепившее себя из человеческой плоти зло. Когда, наконец, движение подходит к окну, на место яркого света, приходит вид на возвышающиеся дома, девятиэтажки до конца горизонта, разбросанные в хаотичном порядке. Через весьма мутное окно их не особо видно, и присмотреться не получается, далее понимание что это не окно мутное, а зрение не фокусируется. От этой мысли, фокус наводится на несколько секунд, которых хватило, чтоб испытать легкий ужас. То, что я принял за девятиэтажные дома, на самом деле были могильными плитами, уходящими в кладбищенскую даль. Окно, которое изначально казалось квадратным, стало выпуклым полукругом, в котором виднелись очертания портрета на кладбище. От былого уюта комнаты не осталось и следа, трансформации происходили, никак не проявляясь внешне. Приятный кремовый цвет обоев стал тканью гроба, диван мягким дном упирался в спину. Ваза с засохшими цветами и конфеты, проглядывались за окном, рядом с рюмкой водки. Квартира исчезла полностью, чувствуя удушье и скованность — я осознал, что оказался в гробу. Ужас, который меня охватил, был усилен тем, что я вновь не мог проснуться. «НЕКУДА ТЕБЕ ПРОСЫПАТЬСЯ» — звучало в моем сознании,«НЕТ НИКАКОЙ ЖИЗНИ, ПРИСНИЛОСЬ ВСЁ ТЕБЕ». Но даже весь этот ужас не смог сравнится с тем, что случилось, когда мне стало очевидно, что я внутри покойника, который медленно переваривает мою душу. На место абсолютно дикому ужасу, пришло нечто загробное и забытое, похожее на потусторонний инстинкт самосохранения, цель которого уберечь душу. Знакомыми толчками, в сознании стали звучать слова, создающие мир, напоминая считалку демиурга.
«Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня. Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня. Дом. Комната. Диван. Пастель. Стул. Сервис. Цветы. Конфеты. Спальня».
Давление стенок гроба стало отступать, на место вездесущей тьмы пришел привычный ослепительный свет окна. Однако перестать проговаривать мантру у меня не выходило, она повторялась снова и снова, даже когда комната обрела свой былой вид. Она продолжала повторяться, пока я не понял, что произносится она вовсе не мной. От осознания этого слова становились тише, и словно улетали ввысь. Было слышно, как они летают вокруг, уходя в неслышимое пространство, но, тем не менее, не перестают произноситься. Когда показалось, что всё уже кончилось, перед моим взглядом на столе предстал листок бумаги, с одним словом «Забвение», прочитав это, я проснулся.
Хоть сон казался максимально реалистичным и местами походил на откровение, после открытия глаз, он пронесся мимолетным наборов обрывков. Пусть они и пугали своей неотвратимостью, за ними почему-то последовала фраза: «ну это же сон», от которой становилось немного спокойнее. Выкурив сигарету и приняв немного барбитуратов, мой день начал двигаться в привычном русле предстоящих ожиданий. За окном был очередной жаркий день, и неправильные люди намеками уходили в места, что плевками с балкона образовались на их жизненном пути. Машины проносились медленно и формировали странные уместные для возможности забыть вопросы. Сцена восхищала тихим расстоянием, неугодным солнцу и тем, кто уходит гордо, как звучит ответ «никуда». С дерева жизни колыбельной качаясь, падала знакомая кепка «адидас», за которой с трудом получилось разглядеть быстро перебирающего лапками паучка. Так нестись может только тот, кто всю ночь усердно варил сказочное варево. Осознав себя тенью, я приклеился к его существу, став уже его тенью, и через десяток минут мы уже были на пути к его хрустящей запахом йода и уксуса паутине.
Страница 15 из 35
