Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6261
Но, главная проблема всего этого, что как только мы попытаемся сделать то, что как нам кажется, мы не делали, выяснится, что это уже было. Всё это уже с нами происходило, — закончил он, и как тяжелый смысловой бомбардировщик, принялся вновь заходить на очередной удар.
— Отсюда у меня возник вопрос, если всё это уже было, сотню тысяч бесконечных раз, то значит оно не настоящее, так как уже было, и лишь повторяет то, что когда-то случилось в первой форме. Получается что сама эта реальность не настоящая, не вся реальность, а именно эта, так как она повторяет то, что было повторено уже бесконечное количество раз. Из всего этого, я логично прихожу к тому, что мы вольны делать всё что угодно, потому что это лишь одно из кривых бесконечных повторений. Отражение отражений, в нескончаемой цепочке повторений, которые уже никогда не остановятся. Никакой Бог нас не накажет никогда, потому что мы не настоящие, мы лишь воспоминание, отделенной и множество раз повторенное, от которого отделились точно такие же копии, что утонули в своих бесконечных повторениях. У этого нет начала и конца, это — потоп Абсолюта, это — первый миф. Сколько Богов утонуло в нем? Сколько Бога там осталось? Он вообще знает, где реальные люди, а где подобные нам застрявшие в своей нереальности? — чем больше Мардерфейс говорил, тем сильнее его слова находили отклик во мне.
— А что тогда остается? — спросил я, и удивился своему вопросу, вылетевшему без моего участия. Вновь знакомое чувство, реальности воспроизведенной с секундной точностью, от этого ось сознания, сделала кувырок. Длинный, сопровождаемый приятным головокружением и щекотной тошнотой.
— В иной ситуации, я бы слепо продолжал гнаться за тем чего не было, за попыткой найти первичность, но с каждым разом… — Мардерфейс сделал не свойственную действию винта паузу и скомкано продолжил, — С каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого разговора, произношу эти слова…
Вместе с головокружением в моих ушах заиграл тихий динамик с секундной задержкой воспроизводящий его речь, (с каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого… ) и вместо того чтобы слушать прямую речь Мардерфейса, я невольно больше прислушивался к повторяющейся у меня в голове копии. И как только, мне показалось, что она прозвучала до конца, уже за ней началось второе повторение, следующее с еще большей задержкой. Фразы двигались на оживленном шоссе, маневрируя, заполняя собой любое пустое место. Я еще пытался уцепиться хоть за одну из них, но довольно быстро перестал, что-либо разбирать. Внешнее это никак не проявлялось, лишь невольные попытки проморгать наваждение, не выдавая себя. Мардерфейс за минуту моего рекурсивного путешествия в своих мыслях ушел бесконечно далеко. Мне виделось моё желание перебить его, предательской попыткой атаковать абсолютно беззащитного человека, поэтому я принялся слушать его на полном ходу речи.
— С каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого разговора, произношу эти слова, мне начинается казаться что, следуя подобному ритуалу, и видя это как бы со стороны, у меня, получается, оставлять для себя небольшую форточку. Ментальное отверстие, через которое я могу всплыть на поверхность условного «Осознания» сделать глоток вечного воздуха текущего, вневременного момента, и погружаться дальше в этот поток, который происходит без меня. И суть не этот разговор, он лишь не более чем описание минувшего описания, суть в том чтоб следовать за своими попытками не сопротивляться.
— Не сопротивляться?— спросил я, будучи уверенным, что мне послышалось лишняя фраза «не».
— Да, именно НЕ сопротивляться, — он сделал короткое показательное ударение. — Не сопротивляться, но не просто сложить руки и всё, а видеть где происходит это самое бессилие. Как бы это показать наглядно… — Мардерфейс, втянул воздух краем рта, как обычно делают при зубной боли, и указал на дорогу, где медленно объезжая ямы, одна за другой ехали машины. — Вон видишь знак стоп, там вроде остановится нужно или что-то такое, таких знаков множество и все они об одном, про правила движения на дорогах. Твоя внутренняя конституция, или цензура, говорит тебе в моменты тупиковых монотонных повторений, что следует бороться искать выход, куда-то слепо нестись. С точки зрения того же механизма внутренней цензуры, это будет чем-то другим и новым, но подобный взгляд в очень жирных кавычках, не более чем самая поросшая мхом и сорняками колея. Потому что именно она не дает тебе на миг замереть и увидеть, как декорации изменились лишь по размеру и форме, но не по содержанию, и на деле происходит то же самое. Но если ты в моменты проявления воли, не сопротивляешься тому, что происходит, ты способен выпасть из этого. Вот и понимай, как хочешь, «нет большего бездействия чем борьба». Или не так — «хочешь победить — бездействуй». Или «спящий борется за свою судьбу, а пробудившийся нет» — закончил Мардерфейс, вызвав последней фразой во мне прилив небывалой веры в наш истинный путь.
— Отсюда у меня возник вопрос, если всё это уже было, сотню тысяч бесконечных раз, то значит оно не настоящее, так как уже было, и лишь повторяет то, что когда-то случилось в первой форме. Получается что сама эта реальность не настоящая, не вся реальность, а именно эта, так как она повторяет то, что было повторено уже бесконечное количество раз. Из всего этого, я логично прихожу к тому, что мы вольны делать всё что угодно, потому что это лишь одно из кривых бесконечных повторений. Отражение отражений, в нескончаемой цепочке повторений, которые уже никогда не остановятся. Никакой Бог нас не накажет никогда, потому что мы не настоящие, мы лишь воспоминание, отделенной и множество раз повторенное, от которого отделились точно такие же копии, что утонули в своих бесконечных повторениях. У этого нет начала и конца, это — потоп Абсолюта, это — первый миф. Сколько Богов утонуло в нем? Сколько Бога там осталось? Он вообще знает, где реальные люди, а где подобные нам застрявшие в своей нереальности? — чем больше Мардерфейс говорил, тем сильнее его слова находили отклик во мне.
— А что тогда остается? — спросил я, и удивился своему вопросу, вылетевшему без моего участия. Вновь знакомое чувство, реальности воспроизведенной с секундной точностью, от этого ось сознания, сделала кувырок. Длинный, сопровождаемый приятным головокружением и щекотной тошнотой.
— В иной ситуации, я бы слепо продолжал гнаться за тем чего не было, за попыткой найти первичность, но с каждым разом… — Мардерфейс сделал не свойственную действию винта паузу и скомкано продолжил, — С каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого разговора, произношу эти слова…
Вместе с головокружением в моих ушах заиграл тихий динамик с секундной задержкой воспроизводящий его речь, (с каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого… ) и вместо того чтобы слушать прямую речь Мардерфейса, я невольно больше прислушивался к повторяющейся у меня в голове копии. И как только, мне показалось, что она прозвучала до конца, уже за ней началось второе повторение, следующее с еще большей задержкой. Фразы двигались на оживленном шоссе, маневрируя, заполняя собой любое пустое место. Я еще пытался уцепиться хоть за одну из них, но довольно быстро перестал, что-либо разбирать. Внешнее это никак не проявлялось, лишь невольные попытки проморгать наваждение, не выдавая себя. Мардерфейс за минуту моего рекурсивного путешествия в своих мыслях ушел бесконечно далеко. Мне виделось моё желание перебить его, предательской попыткой атаковать абсолютно беззащитного человека, поэтому я принялся слушать его на полном ходу речи.
— С каждым разом, когда я в своем бесконечном множестве повторений этого разговора, произношу эти слова, мне начинается казаться что, следуя подобному ритуалу, и видя это как бы со стороны, у меня, получается, оставлять для себя небольшую форточку. Ментальное отверстие, через которое я могу всплыть на поверхность условного «Осознания» сделать глоток вечного воздуха текущего, вневременного момента, и погружаться дальше в этот поток, который происходит без меня. И суть не этот разговор, он лишь не более чем описание минувшего описания, суть в том чтоб следовать за своими попытками не сопротивляться.
— Не сопротивляться?— спросил я, будучи уверенным, что мне послышалось лишняя фраза «не».
— Да, именно НЕ сопротивляться, — он сделал короткое показательное ударение. — Не сопротивляться, но не просто сложить руки и всё, а видеть где происходит это самое бессилие. Как бы это показать наглядно… — Мардерфейс, втянул воздух краем рта, как обычно делают при зубной боли, и указал на дорогу, где медленно объезжая ямы, одна за другой ехали машины. — Вон видишь знак стоп, там вроде остановится нужно или что-то такое, таких знаков множество и все они об одном, про правила движения на дорогах. Твоя внутренняя конституция, или цензура, говорит тебе в моменты тупиковых монотонных повторений, что следует бороться искать выход, куда-то слепо нестись. С точки зрения того же механизма внутренней цензуры, это будет чем-то другим и новым, но подобный взгляд в очень жирных кавычках, не более чем самая поросшая мхом и сорняками колея. Потому что именно она не дает тебе на миг замереть и увидеть, как декорации изменились лишь по размеру и форме, но не по содержанию, и на деле происходит то же самое. Но если ты в моменты проявления воли, не сопротивляешься тому, что происходит, ты способен выпасть из этого. Вот и понимай, как хочешь, «нет большего бездействия чем борьба». Или не так — «хочешь победить — бездействуй». Или «спящий борется за свою судьбу, а пробудившийся нет» — закончил Мардерфейс, вызвав последней фразой во мне прилив небывалой веры в наш истинный путь.
Страница 17 из 35
