Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6277
— Спаси-те, товарищ ми-ли-ционер… — я также пытался ползти вслед за Мардерфейсом.
— Бть! — в ужасе, отпрянул он. — Пусть уходят как можно скорее, я не буду их принимать, вы что бу дали? Давайте пацаны бегом отсюда! — сказал он, и для наглядности пару раз хлопнул в ладоши.
Мой план сработал, и еще для виду сохраняя умирающий вид, мы принялись, помогая, друг дружке уходить. Менты, что привезли нас, стояли, открыв рты, не способны вымолвить ни единого слова. По их размытому виду можно было представить, что каждый думает о своем, но мне нравилось думать, что они были повержены. Словно время остановилось, и мы исчезаем все дальше, пока они стоят перед открытым багажником, не осознавая охватившую их паузу. Печально известная ночная приемка была в самой дальней точке нашего города. Днем отсюда можно было видеть возвышающиеся всюду терриконы, а ночью небольшие пятна густых огней в разных сторонах. Недалеко от ночной приемки был завод «Стирол», тяжелый химический запах проступал сквозь крепко въевшийся аромат краски. Часть пути мы прошли в тени дворов, выйдя же на свет, мы поняли, что нужно как-то отмыться.
— Есть только одно место, которое может нам помочь, аммиачный ставок, — сказал Мардерфейс, и принялся ждать моей реакции.
«Аммиачный ставок» — так в народе называли самый загрязненный в области бывший природный водоем, куда различные производства сливали отходы. По началу, это были относительно безобидные отходы, различные производные от масел и красителей. Но по мере того как он загрязнялся, истории вокруг него обрастали все более ужасающими деталями и слухами. Ртуть, тротил, аммиак, кислота и со слов отдельных знатоков полоний. Вскоре, разобраться что, правда, а что нет, было невозможно. Фотографии ставка облетали всю страну. В мой дошкольный период по телевизору показывали, как туда приезжала делегация ученых из США, и прогнозировала экологическую катастрофу в ближайшие десять лет, из-за попадания воды из ставка в грунтовые воды. Десять лет прошли, а из принятых мер борьбы, лишь на всех подъездах к нему появились бетонные блоки, перекрывающие дорогу, и пара давно украденных на металл, знаков запрещающих купание. Единственное что объединяло практические всех жителей города, это знание с самого детства, что ни при любых обстоятельствах здесь нельзя купаться. Мы же шли за очищением. После всего случившегося, только это место могло нам помочь очиститься. Переродится, и исчезнуть из поля зрения тех, кто прилагал огромные силы, чтобы мешать нам в нашей деятельности.
Ночь давно перешла в то состояние, когда улицы замирают в своей миниатюре. Каждый отдельный проулок, поворот и двор, таит в себе мертвые сцены. Где-то виднеются далекие фонари, оставляя после себя плавающие зеленые точки в темноте. В иной момент, можно застать удаляющегося человека, что бредет из момента сейчас, в свое забытое прошлое. Порой идиллию ночи прервет шумная неуместная машина, пронесется и оставит после себя оседающую тишину. Эти сцены важны, и выверенными годами порциями выдаются на всём протяжении пути. Мой взгляд цепляется за пылающее ночное небо. От одной звезды к другой проходят вспышки, в них несложно угадать фрактальные узоры, предпосылки к еще более глубокой ночи. Той, что зачастую скрыта, от глаз практически всех живых существ, и лишь воспаленный винтовой мозг способен замечать следы грядущего. Вместе с внутренней ночью, мы попали на «Аммиачный ставок». Едкий запах огромного количества испарений, пробивался сквозь краску. В ночном свете ставок выглядел пугающе красиво, преломляя свет звезд, наделяя его фиолетовым оттенком, от которого внутри становилось приятно и спокойно.
— Пора переродится, — Мардерфейс сбрасывал с себя одежду, выложив на камень ключи, телефон и деньги.
— Пора, — сказал я и сделал тоже самое.
Стоя у неподвижной глади воды, я думал, каким буду, когда выйду из нее, каким буду через день, неделю и сто лет. Эти мысли уходили в бесформенные глубины сознания, а нога уже сделала первый шаг. Затем второй, и вот вода уже выше колен. Боковым зрением мне было видно, как Мардерфейс, зашел по пояс и начал мыть себя руками. Не спеша я двигался вперед, ступая по мягкому и непонятному дну. Под ногами периодически что-то хрустело, и на секунду я представил останки тех ментов, что везли нас в багажнике. Как они следили за нами, устроили засаду, зная, что мы пойдем очищаться, и принялись здесь растворяться, так как ставок отверг их. Затем я стал ощущать, как медленно краска отпускает мое тело, зачерпывая воду руками, я проводил по своему телу и чувствовал, как краска уходит. Растворяется и больше не стягивает всё тело. Мардерфейс уже умывал лицо, и находился по грудь в воде, повернувшись ко мне, он дал понять, что стоит окунуться и очиститься полностью. Я подошел к нему, мы взялись за руки, и девять раз одновременно прыжками нырнули. На девятый раз, я открыл под водой глаза, и вся реальность засияла.
— Бть! — в ужасе, отпрянул он. — Пусть уходят как можно скорее, я не буду их принимать, вы что бу дали? Давайте пацаны бегом отсюда! — сказал он, и для наглядности пару раз хлопнул в ладоши.
Мой план сработал, и еще для виду сохраняя умирающий вид, мы принялись, помогая, друг дружке уходить. Менты, что привезли нас, стояли, открыв рты, не способны вымолвить ни единого слова. По их размытому виду можно было представить, что каждый думает о своем, но мне нравилось думать, что они были повержены. Словно время остановилось, и мы исчезаем все дальше, пока они стоят перед открытым багажником, не осознавая охватившую их паузу. Печально известная ночная приемка была в самой дальней точке нашего города. Днем отсюда можно было видеть возвышающиеся всюду терриконы, а ночью небольшие пятна густых огней в разных сторонах. Недалеко от ночной приемки был завод «Стирол», тяжелый химический запах проступал сквозь крепко въевшийся аромат краски. Часть пути мы прошли в тени дворов, выйдя же на свет, мы поняли, что нужно как-то отмыться.
— Есть только одно место, которое может нам помочь, аммиачный ставок, — сказал Мардерфейс, и принялся ждать моей реакции.
«Аммиачный ставок» — так в народе называли самый загрязненный в области бывший природный водоем, куда различные производства сливали отходы. По началу, это были относительно безобидные отходы, различные производные от масел и красителей. Но по мере того как он загрязнялся, истории вокруг него обрастали все более ужасающими деталями и слухами. Ртуть, тротил, аммиак, кислота и со слов отдельных знатоков полоний. Вскоре, разобраться что, правда, а что нет, было невозможно. Фотографии ставка облетали всю страну. В мой дошкольный период по телевизору показывали, как туда приезжала делегация ученых из США, и прогнозировала экологическую катастрофу в ближайшие десять лет, из-за попадания воды из ставка в грунтовые воды. Десять лет прошли, а из принятых мер борьбы, лишь на всех подъездах к нему появились бетонные блоки, перекрывающие дорогу, и пара давно украденных на металл, знаков запрещающих купание. Единственное что объединяло практические всех жителей города, это знание с самого детства, что ни при любых обстоятельствах здесь нельзя купаться. Мы же шли за очищением. После всего случившегося, только это место могло нам помочь очиститься. Переродится, и исчезнуть из поля зрения тех, кто прилагал огромные силы, чтобы мешать нам в нашей деятельности.
Ночь давно перешла в то состояние, когда улицы замирают в своей миниатюре. Каждый отдельный проулок, поворот и двор, таит в себе мертвые сцены. Где-то виднеются далекие фонари, оставляя после себя плавающие зеленые точки в темноте. В иной момент, можно застать удаляющегося человека, что бредет из момента сейчас, в свое забытое прошлое. Порой идиллию ночи прервет шумная неуместная машина, пронесется и оставит после себя оседающую тишину. Эти сцены важны, и выверенными годами порциями выдаются на всём протяжении пути. Мой взгляд цепляется за пылающее ночное небо. От одной звезды к другой проходят вспышки, в них несложно угадать фрактальные узоры, предпосылки к еще более глубокой ночи. Той, что зачастую скрыта, от глаз практически всех живых существ, и лишь воспаленный винтовой мозг способен замечать следы грядущего. Вместе с внутренней ночью, мы попали на «Аммиачный ставок». Едкий запах огромного количества испарений, пробивался сквозь краску. В ночном свете ставок выглядел пугающе красиво, преломляя свет звезд, наделяя его фиолетовым оттенком, от которого внутри становилось приятно и спокойно.
— Пора переродится, — Мардерфейс сбрасывал с себя одежду, выложив на камень ключи, телефон и деньги.
— Пора, — сказал я и сделал тоже самое.
Стоя у неподвижной глади воды, я думал, каким буду, когда выйду из нее, каким буду через день, неделю и сто лет. Эти мысли уходили в бесформенные глубины сознания, а нога уже сделала первый шаг. Затем второй, и вот вода уже выше колен. Боковым зрением мне было видно, как Мардерфейс, зашел по пояс и начал мыть себя руками. Не спеша я двигался вперед, ступая по мягкому и непонятному дну. Под ногами периодически что-то хрустело, и на секунду я представил останки тех ментов, что везли нас в багажнике. Как они следили за нами, устроили засаду, зная, что мы пойдем очищаться, и принялись здесь растворяться, так как ставок отверг их. Затем я стал ощущать, как медленно краска отпускает мое тело, зачерпывая воду руками, я проводил по своему телу и чувствовал, как краска уходит. Растворяется и больше не стягивает всё тело. Мардерфейс уже умывал лицо, и находился по грудь в воде, повернувшись ко мне, он дал понять, что стоит окунуться и очиститься полностью. Я подошел к нему, мы взялись за руки, и девять раз одновременно прыжками нырнули. На девятый раз, я открыл под водой глаза, и вся реальность засияла.
Страница 23 из 35
