Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6298
— Теперь нет смысла притворяться, ты же сам понимаешь что спалился.
— Я не… я… я.. от..отпусти… я.. я ничего не поним… не понимаю… — он также истерично заикался.
Вместо того чтоб слушать его фальшивые речи, мы навалились на него. Мардерфейс разжал ему рот, вставив ручку от отвертки, а я быстро залил три куба винта, после чего зажал ему рот рукой. Он начал сильно кашлять, и через нос полетели сопли. Тело подпрыгивало от толчков внутренних спазмов, а я смотрел на его поверженное существо и ликовал. Понимая, что не успеет пройти час, как он начнет все говорить сам. Когда он перестал кашлять, и наконец все проглотил, я убрал руку. Было видно, как он судорожно думает, что ему делать дальше, как выкрутиться из этого, но вместо того чтоб продолжать концерт со слезами, он лишь попросил воды. Немного отпоив его, мы всё также вели допрос, пытаясь узнать, как давно «им» известно про нас, сколько их, и каковы их дальнейшие планы. Прошел час, и Манапожиратель заметно оживился, говорил больше нас, труся ногой. От жалкого и плачущего подобия человека, он стал всем своим видом излучать доброжелательность.
— Та ладно пацаны, шо вы гоните? Погнали немного и всё, хорош. Давайте где-то прогуляемся, что тут сидет?. Ну загнались вы немного под винтом, ну с кем не бывает, развяжите меня. Ну вы же сами понимаете, что это шиза. Ну, какие «они»? Какие враги? И тем более я, ты же меня давно знаешь, ну сам подумай, — с добрым тоном говорил он.
От его слов, мы еще больше напрягались, он пытался залезть к нам в голову, давил на жалость, запутывал и больше прежнего притворялся. То, как он убедительно говорил, лишь в очередной раз доказывало, что мы правы на его счет. Всё это время, мы были слепы, спускали очевидное, позволяли себя обманывать, но этому не бывать сегодня. Он вновь и вновь, проговаривал туже речь, окрашивая ее новыми фактами, улыбался. Добавлял к ней разные моменты, учтиво делал добрые комплименты о нашем характере. Поражался глубине абсурда ситуации, подводил черту, озвучивал мораль и начинал всё заново. Мне стал надоедать его треп, бесполезные попытки запутать нас и обмануть. Не дослушав до конца, очередной круг его доброй речи, я выхватил случайный препарат из пакета, что мы насобирали у него дома. Достал ампулу, скрыл её, втянул в шприц, выпрыснул воздух, и под его непрекращающееся бормотание, вколол ему в ногу всё разом. Он еще какое-то время по инерции продолжал говорить, затем перевел взгляд на торчащий из ноги шприц и судорожно начал спрашивать, что я ему вколол. Было видно, как ему стало действительно страшно, вся доброжелательность и славность моментально ушла с его лица. Быстро повторяя «что ты вколол? что написано на упаковке?» он учащенно дышал, и пытался не смотреть на торчащий из ноги шприц.
— Говори! — спокойным, но требовательным тоном сказал я.
— Я не знаю что говорить!! Пожалуйста ну хватит, это всё слишком уже, но вы что не понимаете, это реально уже перебор, вы оба ебулись, вы меня убить можете, — учащенно дыша говорил он.
— Говори, или я тебе сейчас тоже что-то вколю, — сказал Мардерфейс, доставая из пакета очередную упаковку.
— Вам пиец, если вы меня сейчас не отпустите, я напишу заявление! Я ел, это уже слишком, вы меня можете убить! — говорил Манапожиратель, труся головой.
— Дружок, ты что еще ничего не понял?— спросил я. — Пока ты нам всё не расскажешь, ты никуда отсюда не уйдешь.
На его лице пробежала едва уловимая злость, и на ее место вновь пришли угрозы милицией. Мы понимали, что он пытается взять нас на «понт», и тут нельзя было мешкать, поэтому Мардерфейс быстро воткнул ему в ногу другой шприц и выдавил его до конца. Манапожиратель, вновь закричал в ужасе. Смотря сначала на один торчащий шприц, затем на другой.
— Мне… мне..мне жарко! Мне жарко слышите! Развяжите меня, мне хуо. Не могу сидеть, меня тошнит, дайте воды! Дайте попить! Пожалуйста, дайте попить, — молил он.
Дав ему воды, мы также продолжали спрашивать, что ему известно. От каждого нового вопроса он морщился, и стенал. Мне казалось что мы уже близко к тому чтоб расколоть его, однако он продолжал делать вид что ничего не знает. В ход пошел еще один шприц, следом другой. Вскоре из его ног торчал уже десяток шприцов в разном направлении. Это придавало ему вид антенны, принимающей сигналы из вне. Когда ампул больше не осталось, мы стали закидывать ему в рот найденные таблетки, которые пытался выплевывать. Тогда мы начали угрожать ему, что перемелем их в порошок, и уколем его этим. Он стал бессильно глотать всыпаемые ему в рот таблетки. Выглядел он так, будто мы достали его из очень холодной воды. Губы были фиолетовыми, а кожа что в обычном состоянии была неестественно бледной, стала отдавать синевой. На лице выступил липкий ненормально желтый пот.
— Вот так удача, похоже, сейчас он начнет трансформироваться. Надо взять гитары! — сказал Мардерфейс, и побежал в угол комнаты за ними.
— Я не… я… я.. от..отпусти… я.. я ничего не поним… не понимаю… — он также истерично заикался.
Вместо того чтоб слушать его фальшивые речи, мы навалились на него. Мардерфейс разжал ему рот, вставив ручку от отвертки, а я быстро залил три куба винта, после чего зажал ему рот рукой. Он начал сильно кашлять, и через нос полетели сопли. Тело подпрыгивало от толчков внутренних спазмов, а я смотрел на его поверженное существо и ликовал. Понимая, что не успеет пройти час, как он начнет все говорить сам. Когда он перестал кашлять, и наконец все проглотил, я убрал руку. Было видно, как он судорожно думает, что ему делать дальше, как выкрутиться из этого, но вместо того чтоб продолжать концерт со слезами, он лишь попросил воды. Немного отпоив его, мы всё также вели допрос, пытаясь узнать, как давно «им» известно про нас, сколько их, и каковы их дальнейшие планы. Прошел час, и Манапожиратель заметно оживился, говорил больше нас, труся ногой. От жалкого и плачущего подобия человека, он стал всем своим видом излучать доброжелательность.
— Та ладно пацаны, шо вы гоните? Погнали немного и всё, хорош. Давайте где-то прогуляемся, что тут сидет?. Ну загнались вы немного под винтом, ну с кем не бывает, развяжите меня. Ну вы же сами понимаете, что это шиза. Ну, какие «они»? Какие враги? И тем более я, ты же меня давно знаешь, ну сам подумай, — с добрым тоном говорил он.
От его слов, мы еще больше напрягались, он пытался залезть к нам в голову, давил на жалость, запутывал и больше прежнего притворялся. То, как он убедительно говорил, лишь в очередной раз доказывало, что мы правы на его счет. Всё это время, мы были слепы, спускали очевидное, позволяли себя обманывать, но этому не бывать сегодня. Он вновь и вновь, проговаривал туже речь, окрашивая ее новыми фактами, улыбался. Добавлял к ней разные моменты, учтиво делал добрые комплименты о нашем характере. Поражался глубине абсурда ситуации, подводил черту, озвучивал мораль и начинал всё заново. Мне стал надоедать его треп, бесполезные попытки запутать нас и обмануть. Не дослушав до конца, очередной круг его доброй речи, я выхватил случайный препарат из пакета, что мы насобирали у него дома. Достал ампулу, скрыл её, втянул в шприц, выпрыснул воздух, и под его непрекращающееся бормотание, вколол ему в ногу всё разом. Он еще какое-то время по инерции продолжал говорить, затем перевел взгляд на торчащий из ноги шприц и судорожно начал спрашивать, что я ему вколол. Было видно, как ему стало действительно страшно, вся доброжелательность и славность моментально ушла с его лица. Быстро повторяя «что ты вколол? что написано на упаковке?» он учащенно дышал, и пытался не смотреть на торчащий из ноги шприц.
— Говори! — спокойным, но требовательным тоном сказал я.
— Я не знаю что говорить!! Пожалуйста ну хватит, это всё слишком уже, но вы что не понимаете, это реально уже перебор, вы оба ебулись, вы меня убить можете, — учащенно дыша говорил он.
— Говори, или я тебе сейчас тоже что-то вколю, — сказал Мардерфейс, доставая из пакета очередную упаковку.
— Вам пиец, если вы меня сейчас не отпустите, я напишу заявление! Я ел, это уже слишком, вы меня можете убить! — говорил Манапожиратель, труся головой.
— Дружок, ты что еще ничего не понял?— спросил я. — Пока ты нам всё не расскажешь, ты никуда отсюда не уйдешь.
На его лице пробежала едва уловимая злость, и на ее место вновь пришли угрозы милицией. Мы понимали, что он пытается взять нас на «понт», и тут нельзя было мешкать, поэтому Мардерфейс быстро воткнул ему в ногу другой шприц и выдавил его до конца. Манапожиратель, вновь закричал в ужасе. Смотря сначала на один торчащий шприц, затем на другой.
— Мне… мне..мне жарко! Мне жарко слышите! Развяжите меня, мне хуо. Не могу сидеть, меня тошнит, дайте воды! Дайте попить! Пожалуйста, дайте попить, — молил он.
Дав ему воды, мы также продолжали спрашивать, что ему известно. От каждого нового вопроса он морщился, и стенал. Мне казалось что мы уже близко к тому чтоб расколоть его, однако он продолжал делать вид что ничего не знает. В ход пошел еще один шприц, следом другой. Вскоре из его ног торчал уже десяток шприцов в разном направлении. Это придавало ему вид антенны, принимающей сигналы из вне. Когда ампул больше не осталось, мы стали закидывать ему в рот найденные таблетки, которые пытался выплевывать. Тогда мы начали угрожать ему, что перемелем их в порошок, и уколем его этим. Он стал бессильно глотать всыпаемые ему в рот таблетки. Выглядел он так, будто мы достали его из очень холодной воды. Губы были фиолетовыми, а кожа что в обычном состоянии была неестественно бледной, стала отдавать синевой. На лице выступил липкий ненормально желтый пот.
— Вот так удача, похоже, сейчас он начнет трансформироваться. Надо взять гитары! — сказал Мардерфейс, и побежал в угол комнаты за ними.
Страница 28 из 35
