Вижу силуэт. Кажется что это знакомый образ, может даже человек. Он движется плавно, но слишком быстро, это одновременно вяжется в единую картину, но почему-то противится во мне.
Добавить в моё избранное
125 мин, 8 сек 6239
Голограммой, что переливалась я всеми состояниями и формами, пока в определенный момент не разгладилась в единую, твердую форму противоречивого, и не поддающегося описанию существа. Словно состоя из шестидесятых годов и химической формулы падения, всё это больше походило на абсурдную мысль, перед отходом к последнему глубокому сну. Тот самый сон, который никогда не кончится, потому что никогда не начинался. Этими мыслями, сделанными из бижутерии и ракушек, я делился с Мардерфейсом.
Очередная «фармооккультная» служба. Наши ритуалы рождались веществами, а не книгами и известными практиками. Из-за этого так называемое«верование» не могло обходиться без«овеществления» крови. Сознание, подчиненное демону души. Пустота вопроса и перцепционный геноцид, день от дня, путь к чистому. Стремления к чистоте, и очищению. Для того что бы служить полностью и всегда, мне пришлось бросить девушку, и отречься от всех друзей, общаясь лишь с малой горстью приобщенных к таинствам людей. Таким образом, это были удары по настоящему и прошлому, которому я принес в жертву себя.
Случай Мардерфейса был иной, он скорее отрекался от потенциального будущего. Почти все свободное от «фармооккультизма» время он играл на электрогитаре и читал книги. Оккультизм пришел в его жизнь, в тени христианства повсеместно воздвигнувшего свои храмы, закрывая собой солнце и небо.«Фарма», же была тем светом, который не требовал источника, так как был внутри.
Мы часто спрашивали себя, чем наш путь отличается, от того через что прошло ранее христианство. На своей заре, это была горсть фанатиков, которой двигали не менее сомнительные апокалиптические видения, вызванные предками веществ, что нам известны сегодня. В целом суть была одинаковая, за исключением одного «но». Каждый раз, подбираясь к которому, мы приходили в показательный тупик. Доводы кончались, а то, что мы выражали через музыку или искусство банально ложилось очередным слоем, на уже существующее в прошлом озарение. Новый день начинался старым вопросом, с диким исступлением и чувством что финиш этой бесконечной дистанции, ушел еще дальше за вообразимый горизонт. Вроде тогда Мардерфейс, написал песню «Огненные друзья».
По своей мелодии и тексту, на первый взгляд это была обычная песня, за исключением шаманского мотива и немалой доли мистического откровения, совершенно непохожего на то с чем нам приходилось сталкиваться ранее. В момент, когда мои кровавые от быстрых ударов по перетянутым струнам пальцы начинали доставлять едва уловимое наслаждение, в комнате становилось светло. От кетамина ничего подобного не могло быть, особенно спустя столько времени после приема. Первым на колени упал Мардерфейс, и я стремительно повторил за ним, опасаясь не попасть, в открывшееся между реальностями окно. На появившемся горизонте паря в воздухе, было огненное божество. Свет, на котором было трудно удержать взгляд более мига, а за тем, этот свет залил весь горизонт, блистая тысячью переменно усиливающихся огней. «Огненные друзья», прибывающие из застывшего мига, из момента «сейчас». По моим щекам потекли слезы, единственное, что получалось сделать, это все больше склонять голову и рыдать. Чувство, что ты больше никогда не будешь один, что все это было не зря, ибо путь абсолютно верный, заполнило душу. Желание облить себя бензином, поджечь и стать одним из этих огней, граничило с желанием вынюхать его, и продолжать преклоняться перед ними.
— Я не видел в жизни ничего прекраснее, — расплываясь в голосе, сказал Мардерфейс.
— Я тоже, — тихо промолвил я.
Написанная им песня, стала для меня своего рода пробитой из нутра крышкой гроба. Впереди предстояла встреча с землей, а затем реальная жизнь, с этим таинственным солнцем и живыми людьми. От резкой перемены, с одной стороны было горько на душе, а с другой во всем этом чувствовалась грандиозность происходящего, настоящее ощущение избранности и величия. С той поры, каждое, даже самое незначительное событие было частью длинного пути, который нам предстояло пройти. Любая случайная встреча, каждый незначительный человек, обыденная надпись на стене, всё имело значение. Проходить мимо этих неприкрытых знаков, значило плевать на наше дело, на поиски Бога и своих душ.
Любое химическое вещество, живет в организме, состоящем из множества взаимодействующих между собой людей. Они вместе создают некий «колосс», былинное чудовище, существующее в нескольких плоскостях одновременно. Каждого человека можно сравнивать с отдельной мыслью, которая приходит из ниоткуда, занимает собой все видимое пространство, а потом также быстро исчезает, оставляя иллюзорную дымку, смесь вопроса и отчаянья. Другие люди этого существа, выполняют функции его органов или клеток, полностью отдаваясь своей природе. В опиумных компаниях, подобные люди, предстают покосившимся забором, улыбки, которую сложно заполучить. Являя собой остатки сгнивших зубов, готовые при малейшем нажатии, отойти в мир иной.
Очередная «фармооккультная» служба. Наши ритуалы рождались веществами, а не книгами и известными практиками. Из-за этого так называемое«верование» не могло обходиться без«овеществления» крови. Сознание, подчиненное демону души. Пустота вопроса и перцепционный геноцид, день от дня, путь к чистому. Стремления к чистоте, и очищению. Для того что бы служить полностью и всегда, мне пришлось бросить девушку, и отречься от всех друзей, общаясь лишь с малой горстью приобщенных к таинствам людей. Таким образом, это были удары по настоящему и прошлому, которому я принес в жертву себя.
Случай Мардерфейса был иной, он скорее отрекался от потенциального будущего. Почти все свободное от «фармооккультизма» время он играл на электрогитаре и читал книги. Оккультизм пришел в его жизнь, в тени христианства повсеместно воздвигнувшего свои храмы, закрывая собой солнце и небо.«Фарма», же была тем светом, который не требовал источника, так как был внутри.
Мы часто спрашивали себя, чем наш путь отличается, от того через что прошло ранее христианство. На своей заре, это была горсть фанатиков, которой двигали не менее сомнительные апокалиптические видения, вызванные предками веществ, что нам известны сегодня. В целом суть была одинаковая, за исключением одного «но». Каждый раз, подбираясь к которому, мы приходили в показательный тупик. Доводы кончались, а то, что мы выражали через музыку или искусство банально ложилось очередным слоем, на уже существующее в прошлом озарение. Новый день начинался старым вопросом, с диким исступлением и чувством что финиш этой бесконечной дистанции, ушел еще дальше за вообразимый горизонт. Вроде тогда Мардерфейс, написал песню «Огненные друзья».
По своей мелодии и тексту, на первый взгляд это была обычная песня, за исключением шаманского мотива и немалой доли мистического откровения, совершенно непохожего на то с чем нам приходилось сталкиваться ранее. В момент, когда мои кровавые от быстрых ударов по перетянутым струнам пальцы начинали доставлять едва уловимое наслаждение, в комнате становилось светло. От кетамина ничего подобного не могло быть, особенно спустя столько времени после приема. Первым на колени упал Мардерфейс, и я стремительно повторил за ним, опасаясь не попасть, в открывшееся между реальностями окно. На появившемся горизонте паря в воздухе, было огненное божество. Свет, на котором было трудно удержать взгляд более мига, а за тем, этот свет залил весь горизонт, блистая тысячью переменно усиливающихся огней. «Огненные друзья», прибывающие из застывшего мига, из момента «сейчас». По моим щекам потекли слезы, единственное, что получалось сделать, это все больше склонять голову и рыдать. Чувство, что ты больше никогда не будешь один, что все это было не зря, ибо путь абсолютно верный, заполнило душу. Желание облить себя бензином, поджечь и стать одним из этих огней, граничило с желанием вынюхать его, и продолжать преклоняться перед ними.
— Я не видел в жизни ничего прекраснее, — расплываясь в голосе, сказал Мардерфейс.
— Я тоже, — тихо промолвил я.
Написанная им песня, стала для меня своего рода пробитой из нутра крышкой гроба. Впереди предстояла встреча с землей, а затем реальная жизнь, с этим таинственным солнцем и живыми людьми. От резкой перемены, с одной стороны было горько на душе, а с другой во всем этом чувствовалась грандиозность происходящего, настоящее ощущение избранности и величия. С той поры, каждое, даже самое незначительное событие было частью длинного пути, который нам предстояло пройти. Любая случайная встреча, каждый незначительный человек, обыденная надпись на стене, всё имело значение. Проходить мимо этих неприкрытых знаков, значило плевать на наше дело, на поиски Бога и своих душ.
Любое химическое вещество, живет в организме, состоящем из множества взаимодействующих между собой людей. Они вместе создают некий «колосс», былинное чудовище, существующее в нескольких плоскостях одновременно. Каждого человека можно сравнивать с отдельной мыслью, которая приходит из ниоткуда, занимает собой все видимое пространство, а потом также быстро исчезает, оставляя иллюзорную дымку, смесь вопроса и отчаянья. Другие люди этого существа, выполняют функции его органов или клеток, полностью отдаваясь своей природе. В опиумных компаниях, подобные люди, предстают покосившимся забором, улыбки, которую сложно заполучить. Являя собой остатки сгнивших зубов, готовые при малейшем нажатии, отойти в мир иной.
Страница 3 из 35
