Фармооккультизм

Что никакой «опиумный Бог» здесь не причем, а те, кто действительно в этом замешан лишь умело манипулируют нашим помутненным сознанием. Посылая раз за разом всё более сильные сомнения. Что всё истинное понимание, было обманом, который тянул нас туда, где бы всё закончилось ужасно плохо. Пришедшее«явление» продолжало говорить, показывая истинность случившегося. Информация била энергией в мой разум, пока я пребывал в оцепенении. Еще несколько мгновений я смотрел на непроглядную тьму поверхности, пока не понял, что смотрю на свое отражение. Увиденное было пугающим и невероятным, но больше меня ужаснуло другое. Когда«явление» закончилось, стало видно, что стул, к которому был привязан Манапожиратель пуст. Удлинители и провода лежали на полу, вместе с кучей пустых шприцов.

Как только мы собрались искать Манапожирателя, до меня стало доходить что мы его никогда не найдем, и это остановило меня. Случившееся заставило нас сильно задуматься, и мы принялись долго рассуждать, как всё исправить.

— Выходит, мы попали за зеркало, не в свою реальность, и это многое объясняет, — сказал я.

— Меня смущает другое, если они замазали его с той стороны, как мы попадем обратно? — спросил Мардерфейс.

Действительно, из увиденного становилось понятно, что та сторона закрыта. Осмотрев свои руки, я по-прежнему видел, что шрамы не на той стороне, и значит мы не в своей реальности. В «явлении» фигурировал тот, кто планировал родить зверя. Но кто это был, мы не знали. Единственное что мы уже знали, что нам нужно протрезветь. Вылив оставшийся винт, мы принялись ходить по квартире. Атмосфера состояла из боли и траура. Весь выпитый до этого винт и не планировал отпускать, а нам нужно было проспаться. Мардерфейс предлагал пойти походить, неожиданно он прервался и достал из рта зуб. От удивления он почесал голову и с неё полетели волосы.

— Похоже, у нас мало времени, — сказал он, смотря на свой зуб.

— Мы умираем здесь с каждой секундой, и мы можем не успеть, — проговорил я.

— Пойдем, надо проветриться, — сказал Мардерфейс и мы вышли из квартиры.

На улице был пасмурный день. Небо затягивали темные тучи, настолько густые, что разобрать, где солнце было невозможно. Осматриваясь по сторонам, я всё искал явные признаки того, что это мир зазеркалья чем-то явно отличается от нашего. Надписи на магазинах были написаны обычно, не задом наперед, но на это наблюдение Мардерфейс сказал, что для нас здесь действуют присущие этому миру закону, и мы попросту не видим этого, так как находимся внутри. Для внешнего же наблюдателя эти надписи задом наперед. Знакомые кварталы, также не изменились, лишь отдавали непонятной тоской. Дома хоть и выглядели грязными и старыми, но были всё теми же домами. И если сильно не вглядываться в окружающее, то ничего примечательного не выделялось. Медленным шагом мы шли, смотря по сторонам, всё это время я смотрел куда угодно только не на людей. Как только я присмотрелся на случайного прохожего, стало всё ясно. Люди были тем фактором, что выдавали нереальность этого мира. Один и тот же человек, за миг взгляда на него, дважды менял черты внешности. Смотреть на людей было предельно неприятно, и, опустив взгляд я поинтересовался у Мардерфейса:

— Как думаешь, а мы тут есть?

— Ну, мы есть как отражения, тут скорее проблема в другом, в том где нас нет, — сказал он и продолжил. — Мы были там, а здесь существовали лишь как отражения, поэтому теперь мы здесь вместо отражений, и как отражения в одном лице. То есть, нас нет в нашей реальности, ведь она проецировала, а не отражала. И как мне кажется, из отражения невозможно проецировать.

— А что произойдет, если мы слишком долгом пробудем без проецирования?

— Кто знает, быть может всё будет как сейчас, а может, исчезнет, как исчезает всё, когда перестает отражаться.

— Да, но оно же исчезает для зеркала, но не для абсолютно всего.

— Ну, это относиться к тому, что происходит там, — Мардерфейс указала рукой в сторону, — а как это работает здесь, я слабо представляю.

— А что будет, если мы здесь умрем? — спросил я, чувствуя подступающий страх от озвученного вопроса.

— Быть может, мы умрем, и на этом всё. А может просто, исчезнем, как исчез Манапожиратель, или проснемся там, — сказал он, и вновь указал рукой в сторону.

Хотелось верить, что нам удастся вернуться, незаметно из наркотрипов всё зашло так далеко, что становилось тошно и страшно. Конечно мы верили до этого в «фармооккультизм», но оставляли большой зазор для возможности всегда остановиться. Часто мы рисовались друг перед другом, иногда подыгрывали, но не теперь. Сейчас впервые когда это было по настоящему, в этом не было ничего вдохновляющего. Романтизация «фармооккультизма» работала только нарративно, но не на практике. Некуда было говорить«стоп». От этого мне стало еще страшнее. Ведь действительно, сейчас всё происходит по настоящему, и это вообще не приносит удовольствия.