Все уже никогда не будет как раньше. Только по этой причине я пишу эти строки, именно поэтому я хочу рассказать вам историю тех страшных событий, что произошли со мной в том возрасте, когда все еще стирается тонкая грань между сном и реальностью, между жизнью и смертью.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 182
С такими мыслями я в четырнадцать лет переехал жить к матери и младшей сестре в Хэвен Фоллс, штат Мэн. Ничто уже не будет как раньше. Множество раз эта ужасная истина разрушала мой привычный уклад жизни.
Родители разошлись, когда мне было девять лет от роду. В один далеко неприятный день они просто поставили нас с сестрой перед фактом, мол, мама с папой больше не любят друг друга, не хотят больше быть вместе. Они думали, что поставили нас перед фактом, но дети все видят, слышат и знают, когда все плохо. Для меня ожидание превратилось в настоящую пытку. Поэтому, когда прозвучало страшное слово «развод», мне ничего не оставалось, как вздохнуть с облегчением. Правда, почти сразу возникла новая напасть. Нам предстояло сделать выбор.
— Скажите, с кем вы хотите жить? С мамой или папой? — голос матери прозвучал как гром среди ясного неба.
— С мамой! — незамедлительно выпалила Джоди и встала рядом с матерью.
Неужели она задолго до этого разговора уже определилась с выбором? Ни дня не проходило, чтобы я не думал об этом, так и не решив, что я буду делать, если дело примет такой крутой поворот. Только спустя пять лет я понял, что для Джоди это было как минимум не легче, чем мне самому. Она стала замкнутой, необщительной, будто и не моя это сестра вовсе.
— Вы хотите, чтобы я остался совсем один, в этом большом доме? — развел руками папа, когда я было подался вслед за сестрой.
Мне было откровенно жаль отца. Сама мысль о том, что он будет один сидеть в гостиной, перебирая наши детские фотографии, с надеждой поглядывая на телефонную трубку, беспристрастно сохраняющую тяжкую тишину в доме, была для меня невыносимой. К тому же, я в тайне побаивался, что папа сделает плохо маме, если хотя бы я не останусь с ним жить. Не то, чтобы отец когда-то давал повод об этом думать. Он никогда не тронул и волосинки на маминой голове, не говоря уже о нас с Джоди. Помню только, что мама во время скандала кричала что-то о семье, шлюхах и выпивке, а папа в свою очередь кричал в ответ, что мальчику нужен отец. Как я затем понял, этим «мальчиком» был я. Поэтому, мой выбор был очевиден.
— Джейсон, разве ты не видишь, что Кен не хочет быть с тобой? Он просто маленький мальчик, который боится, что ты можешь причинить мне вред!
— Он сделал выбор, Роуз! — отрезал отец. Было очевидно, что он одержал победу. Хотя бы один ребенок будет с ним, а значит, матери придется за все расплачиваться.
Затем последовал град моих заверений матери: все будет хорошо, мама, я самостоятельный и папа сможет позаботиться обо мне. Мама, в свою очередь, прочитала мне целый инструктаж по вопросам гигиены, здоровья, правильного питания и прилежной учебы. Сказала, что будет звонить мне каждый день и постарается приезжать повидаться как можно чаще.
С сестрой прощаться было тяжелее всего. Не знаю, почему. Мы часто вздорили из-за всякой ерунды. Кому достанется самый большой кусок пиццы, кто смухлевал в покер. Вещи, которые в детстве ты ставишь на первое место, ведь это действительно важно. «На этом куске пиццы много грибов и пепперони, а на моем какие-то сырные объедки! Ты мухлюешь! Я видела, видела!». Но я во время финального прощания все никак не мог ее отпустить.
Вот так мама с Джоди собрали вещи и переехали к Восточному побережью, как можно дальше от солнечной Калифорнии. Да, все уже никогда не будет как раньше.
Несмотря на мамины заверения о том, что мы будем видеться с ней как можно чаще, периодичность наших встреч составляла от силы два раза в год. С Джоди дела обстояли и того хуже. За пять лет, проведенных мною с отцом, я встречался с ней два раза на совместных семейных праздниках у нашего дяди Билла в Чикаго. И каждый раз я ловил себя на мысли о том, что мы действительно отвыкли от совместного проживания настолько, что нам и поговорить-то особо не о чем. Джоди все больше уходила в себя, всячески избегая разговоров о наших семейных распрях, благодаря которым мы волей-неволей оказались по разные стороны баррикад. Было чувство, будто она затаила злость на меня за то, что я не отправился вместе с ними в Мэн. Ощущение этой обиды, как мне кажется, осталось и теперь. Мне же со своей стороны не оставалось ничего, кроме как смирится с существующим положением вещей, также как в тот самый далеко неприятный день, когда ранее достаточно дружная семья превратилась в два враждующих лагеря. Наверное, так мне действительно было легче: попытаться смириться и никого не винить в случившемся, в том числе и себя.
Папа подбадривал меня как мог. Каждый день поход в ресторан: итальянский, китайский, кафе-мороженое. Подарки по поводу и без. Перестал прикладываться к бутылке, немного позже даже бросил курить, что оказалось для него невыносимым. Но он изо всех сил терпел ради нас обоих.
Не скажу, что мне это было по боку. Папа очень старался, и я платил ему той же монетой. Приналег на учебу, пробился в школьную бейсбольную команду.
Родители разошлись, когда мне было девять лет от роду. В один далеко неприятный день они просто поставили нас с сестрой перед фактом, мол, мама с папой больше не любят друг друга, не хотят больше быть вместе. Они думали, что поставили нас перед фактом, но дети все видят, слышат и знают, когда все плохо. Для меня ожидание превратилось в настоящую пытку. Поэтому, когда прозвучало страшное слово «развод», мне ничего не оставалось, как вздохнуть с облегчением. Правда, почти сразу возникла новая напасть. Нам предстояло сделать выбор.
— Скажите, с кем вы хотите жить? С мамой или папой? — голос матери прозвучал как гром среди ясного неба.
— С мамой! — незамедлительно выпалила Джоди и встала рядом с матерью.
Неужели она задолго до этого разговора уже определилась с выбором? Ни дня не проходило, чтобы я не думал об этом, так и не решив, что я буду делать, если дело примет такой крутой поворот. Только спустя пять лет я понял, что для Джоди это было как минимум не легче, чем мне самому. Она стала замкнутой, необщительной, будто и не моя это сестра вовсе.
— Вы хотите, чтобы я остался совсем один, в этом большом доме? — развел руками папа, когда я было подался вслед за сестрой.
Мне было откровенно жаль отца. Сама мысль о том, что он будет один сидеть в гостиной, перебирая наши детские фотографии, с надеждой поглядывая на телефонную трубку, беспристрастно сохраняющую тяжкую тишину в доме, была для меня невыносимой. К тому же, я в тайне побаивался, что папа сделает плохо маме, если хотя бы я не останусь с ним жить. Не то, чтобы отец когда-то давал повод об этом думать. Он никогда не тронул и волосинки на маминой голове, не говоря уже о нас с Джоди. Помню только, что мама во время скандала кричала что-то о семье, шлюхах и выпивке, а папа в свою очередь кричал в ответ, что мальчику нужен отец. Как я затем понял, этим «мальчиком» был я. Поэтому, мой выбор был очевиден.
— Джейсон, разве ты не видишь, что Кен не хочет быть с тобой? Он просто маленький мальчик, который боится, что ты можешь причинить мне вред!
— Он сделал выбор, Роуз! — отрезал отец. Было очевидно, что он одержал победу. Хотя бы один ребенок будет с ним, а значит, матери придется за все расплачиваться.
Затем последовал град моих заверений матери: все будет хорошо, мама, я самостоятельный и папа сможет позаботиться обо мне. Мама, в свою очередь, прочитала мне целый инструктаж по вопросам гигиены, здоровья, правильного питания и прилежной учебы. Сказала, что будет звонить мне каждый день и постарается приезжать повидаться как можно чаще.
С сестрой прощаться было тяжелее всего. Не знаю, почему. Мы часто вздорили из-за всякой ерунды. Кому достанется самый большой кусок пиццы, кто смухлевал в покер. Вещи, которые в детстве ты ставишь на первое место, ведь это действительно важно. «На этом куске пиццы много грибов и пепперони, а на моем какие-то сырные объедки! Ты мухлюешь! Я видела, видела!». Но я во время финального прощания все никак не мог ее отпустить.
Вот так мама с Джоди собрали вещи и переехали к Восточному побережью, как можно дальше от солнечной Калифорнии. Да, все уже никогда не будет как раньше.
Несмотря на мамины заверения о том, что мы будем видеться с ней как можно чаще, периодичность наших встреч составляла от силы два раза в год. С Джоди дела обстояли и того хуже. За пять лет, проведенных мною с отцом, я встречался с ней два раза на совместных семейных праздниках у нашего дяди Билла в Чикаго. И каждый раз я ловил себя на мысли о том, что мы действительно отвыкли от совместного проживания настолько, что нам и поговорить-то особо не о чем. Джоди все больше уходила в себя, всячески избегая разговоров о наших семейных распрях, благодаря которым мы волей-неволей оказались по разные стороны баррикад. Было чувство, будто она затаила злость на меня за то, что я не отправился вместе с ними в Мэн. Ощущение этой обиды, как мне кажется, осталось и теперь. Мне же со своей стороны не оставалось ничего, кроме как смирится с существующим положением вещей, также как в тот самый далеко неприятный день, когда ранее достаточно дружная семья превратилась в два враждующих лагеря. Наверное, так мне действительно было легче: попытаться смириться и никого не винить в случившемся, в том числе и себя.
Папа подбадривал меня как мог. Каждый день поход в ресторан: итальянский, китайский, кафе-мороженое. Подарки по поводу и без. Перестал прикладываться к бутылке, немного позже даже бросил курить, что оказалось для него невыносимым. Но он изо всех сил терпел ради нас обоих.
Не скажу, что мне это было по боку. Папа очень старался, и я платил ему той же монетой. Приналег на учебу, пробился в школьную бейсбольную команду.
Страница 1 из 3
