Мои ежедневные прогулки с друзьями всегда были довольно разнообразны, но по их завершению вечер в домашнем тепле всегда был одинаков: мама у плиты готовит ужин, Джоди залипает возле телевизора с печеньками.
Добавить в моё избранное
8 мин, 39 сек 180
Первым эмоциональным порывом было кинуться к компьютеру. Интернет даст мне хотя бы приблизительные ответы на мои вопросы о серийном убийце и во сто крат менее интересующей меня теме: крушении корабля. Но все же я решил последовать совету Эшли и растянуть удовольствие, которое, впрочем, на данный момент более походило на пытку.
Домашку делать совсем не хотелось, так что я устроился рядом с сестрой на диване и начал погружаться вслед за ней в пучину забвения. По ящику показывали какое-то мыло про молодоженов. Я украдкой поглядел на Джоди. Зрелище явно не для слабонервных, скажу я вам: в одной руке блюдце с печеньем, во второй естественно сама печенька с надкусанным краем. Пижама Джоди была похожа на театр боевых действий. Мелкие крошки были похожи на воюющих друг с другом пехотинцев, более крупные создавали впечатление, будто это наступательное вооружение, поскольку они постоянно перемещались по мягкой ткани пижамного комплекта с медвежатами. Имелась и крошечная артиллерия, намертво прилипшая к сестре.
Будучи мальчишкой, я всегда представлял себе четкое разделение между образом жизни мальчиков и девочек. У представителей так называемого «сильного пола» была некая прерогатива вести себя по-свински. Стиль жизни девочки для моего детского восприятия был чем-то сродни ангельской чистоты Благодатной Марии. Теперь моя привычная картина мира начала крошиться как хрупкое печенье в руках моей сестренки, обломки которого падали куда попало: на пижаму, диван и пол гостиной.
Да и образ той же Алисы мог неискушенному в этих делах подростку напрочь сломать шаблон за пару секунд. Чего стоит только случай, произошедший неделей ранее.
Мона умудрилась стащить какую-то маленькую картонную коробочку голубого цвета из сумки Алисы, что привело последнюю не то в бешенство, не то в замешательство. На ее лице была явная борьба каких-то противоречивых чувств. Уже через секунду Алиса попыталась отнять эту коробочку у малышки Моны, но та, ловко увернувшись, начала носится с ней по классу. Попытки Алисы вернуть украденное, несмотря на ее кошачью ловкость, потерпели фиаско, и она не нашла ничего более разумного, как выхватить у меня из рук швабру (я в тот день был дежурным по классу), сорвать с нее тряпку и бросить Монике вдогонку. Бросить то она бросила. И попала… Еще как попала! Только не в Мону, а прямо в лицо директору школы, который решил зайти на огонек в наш класс. Тряпка вошла как влитая, покрыв чуть ли не полностью его маленькую головку. Помню, как его очки проглядывали сквозь влажный кусок чего-то, что раньше было кухонным полотенцем, а моржовые усы начали быстро шевелиться, приводя тряпку в движение. До сих пор не могу определиться, то ли «лучший подающий» так жестоко облажался, то ли это была ее лучшая подача. Тем не менее, Алиса сорвала бурные аплодисменты и дружный хохот, а уже через пару секунд в классе воцарилось гробовое молчание, не предвещавшее ничего хорошего. О чем впоследствии говорил директор с Алисой, и чем всё это кончилось для меня до сих пор осталось загадкой.
Вскоре ужин был готов, и мы втроем уселись за кухонный стол, молча пережевывая сочные стейки с печеной картошкой. Мама традиционно поинтересовалась, как прошел день в школе. Мы по привычке ответили что-то вроде «да, нормально…». Каждый хотел поскорее закончить свой вечерний прием пищи и вернуться к своим делам: Джоди к просмотру телепередач, на меня же вдруг накатила усталость. Хотелось завалиться в постель и не просыпаться аж до самого Рождества. Сегодня для моего размеренного образа жизни было чересчур много эмоциональных потрясений и разнообразных воспоминаний.
— Все, я спать, — бросил я, дожевывая последний ломтик картошки, и закинул грязную тарелку в посудомойку.
Раздевался я уже на ходу, пока поднимался по лестнице. Оказавшись в своей комнате, я кинул рубашку с джинсами на стул у письменного стола, завалился на постель, ногами сдирая с себя носки, и моментально провалился в пучину образов, что несет нам гипнотическое очарование сна.
Такое чувство, будто я резко проснулся, проспав от силы минуты две. Знаете, иногда так бывает: ты вырубаешься, но затем вскакиваешь весь как на иголках, не просмотрев ни одного сюжета с веселыми картинками, режиссером которых был кто-то вроде Луиса Бунюэля. Тело будто скованно тяжелыми цепями. Вообще не пошевелиться. Руки крест на крест прижаты к груди. На кончиках пальцев неприятное покалывание. В ушах ужасно звенит некое подобие белого шума вперемешку со скрипами металлической трубы, когда по ней проводят чем-то острым. Как в фильмах с Фредди Крюгером, когда мрачный, но при этом обгорелый серийный убийца, решал немного попугать сновидца и начинал скрипеть своей страшной перчаткой.
Вдохнуть спасительный воздух просто не было сил, грудь сдавливало, словно на нее навалили огромный булыжник с идеально плоским дном. Тебе только и остается, что беспомощно лежать на спине, прикованным к кровати.
Домашку делать совсем не хотелось, так что я устроился рядом с сестрой на диване и начал погружаться вслед за ней в пучину забвения. По ящику показывали какое-то мыло про молодоженов. Я украдкой поглядел на Джоди. Зрелище явно не для слабонервных, скажу я вам: в одной руке блюдце с печеньем, во второй естественно сама печенька с надкусанным краем. Пижама Джоди была похожа на театр боевых действий. Мелкие крошки были похожи на воюющих друг с другом пехотинцев, более крупные создавали впечатление, будто это наступательное вооружение, поскольку они постоянно перемещались по мягкой ткани пижамного комплекта с медвежатами. Имелась и крошечная артиллерия, намертво прилипшая к сестре.
Будучи мальчишкой, я всегда представлял себе четкое разделение между образом жизни мальчиков и девочек. У представителей так называемого «сильного пола» была некая прерогатива вести себя по-свински. Стиль жизни девочки для моего детского восприятия был чем-то сродни ангельской чистоты Благодатной Марии. Теперь моя привычная картина мира начала крошиться как хрупкое печенье в руках моей сестренки, обломки которого падали куда попало: на пижаму, диван и пол гостиной.
Да и образ той же Алисы мог неискушенному в этих делах подростку напрочь сломать шаблон за пару секунд. Чего стоит только случай, произошедший неделей ранее.
Мона умудрилась стащить какую-то маленькую картонную коробочку голубого цвета из сумки Алисы, что привело последнюю не то в бешенство, не то в замешательство. На ее лице была явная борьба каких-то противоречивых чувств. Уже через секунду Алиса попыталась отнять эту коробочку у малышки Моны, но та, ловко увернувшись, начала носится с ней по классу. Попытки Алисы вернуть украденное, несмотря на ее кошачью ловкость, потерпели фиаско, и она не нашла ничего более разумного, как выхватить у меня из рук швабру (я в тот день был дежурным по классу), сорвать с нее тряпку и бросить Монике вдогонку. Бросить то она бросила. И попала… Еще как попала! Только не в Мону, а прямо в лицо директору школы, который решил зайти на огонек в наш класс. Тряпка вошла как влитая, покрыв чуть ли не полностью его маленькую головку. Помню, как его очки проглядывали сквозь влажный кусок чего-то, что раньше было кухонным полотенцем, а моржовые усы начали быстро шевелиться, приводя тряпку в движение. До сих пор не могу определиться, то ли «лучший подающий» так жестоко облажался, то ли это была ее лучшая подача. Тем не менее, Алиса сорвала бурные аплодисменты и дружный хохот, а уже через пару секунд в классе воцарилось гробовое молчание, не предвещавшее ничего хорошего. О чем впоследствии говорил директор с Алисой, и чем всё это кончилось для меня до сих пор осталось загадкой.
Вскоре ужин был готов, и мы втроем уселись за кухонный стол, молча пережевывая сочные стейки с печеной картошкой. Мама традиционно поинтересовалась, как прошел день в школе. Мы по привычке ответили что-то вроде «да, нормально…». Каждый хотел поскорее закончить свой вечерний прием пищи и вернуться к своим делам: Джоди к просмотру телепередач, на меня же вдруг накатила усталость. Хотелось завалиться в постель и не просыпаться аж до самого Рождества. Сегодня для моего размеренного образа жизни было чересчур много эмоциональных потрясений и разнообразных воспоминаний.
— Все, я спать, — бросил я, дожевывая последний ломтик картошки, и закинул грязную тарелку в посудомойку.
Раздевался я уже на ходу, пока поднимался по лестнице. Оказавшись в своей комнате, я кинул рубашку с джинсами на стул у письменного стола, завалился на постель, ногами сдирая с себя носки, и моментально провалился в пучину образов, что несет нам гипнотическое очарование сна.
Такое чувство, будто я резко проснулся, проспав от силы минуты две. Знаете, иногда так бывает: ты вырубаешься, но затем вскакиваешь весь как на иголках, не просмотрев ни одного сюжета с веселыми картинками, режиссером которых был кто-то вроде Луиса Бунюэля. Тело будто скованно тяжелыми цепями. Вообще не пошевелиться. Руки крест на крест прижаты к груди. На кончиках пальцев неприятное покалывание. В ушах ужасно звенит некое подобие белого шума вперемешку со скрипами металлической трубы, когда по ней проводят чем-то острым. Как в фильмах с Фредди Крюгером, когда мрачный, но при этом обгорелый серийный убийца, решал немного попугать сновидца и начинал скрипеть своей страшной перчаткой.
Вдохнуть спасительный воздух просто не было сил, грудь сдавливало, словно на нее навалили огромный булыжник с идеально плоским дном. Тебе только и остается, что беспомощно лежать на спине, прикованным к кровати.
Страница 1 из 3
