— Ха-а-а… Снег идет? — я подбежала к окну и уставилась на всё усиливающийся снегопад, — Еще час назад ничто не предвещало такого поворота событий. Ну дела…
Добавить в моё избранное
9 мин, 43 сек 189
Её уже достаточно побледневшая ступня белела на фоне удручающей серости мрачного переулка. Она была практически идеальна, как будто над её созданием работал утонченный античный скульптор. Небольшая рубиновая капелька крови застыла на безымянном пальце, к пятке присох кусочек грязи. Воистину, идеалом можно назвать лишь то явление, что обязательно содержит в себе некий изъян. Пальцы на моих собственных ступнях судорожно сжались, колени задрожали и будь я сейчас на ногах, то свалилась бы в мгновение ока.
Это зрелище завораживало меня и одновременно пугало, заставляя чувствовать себя малолетней преступницей и в то же время смелой героиней, нагло нарушающей все императивы. Дышать было тяжело, всё тело под свитером промокло от пота, и я, резко выдохнув остатки воздуха из лёгких, устало откинулась на спинку кресла и, кажется, ненадолго задремала.
Проснулась я как раз вовремя. Увидав, как папа возвращается обратно, я быстро закрыла все окна, включила радио и принялась рассеяно грызть чипсы. Не знаю даже, что и сказать, после того, как я увидела и, главное, ощутила подобное. Испуг и возбуждение сменились чувством горького стыда. Наверное, если бы эта Элизабет была ещё жива, то ей, возможно, пришлось бы тоже устыдиться столь разнузданной позы, в которой она встретила свой последний закат. Женщине подобает даже умирать с достоинством, подобно японской дворянке, заколовшей себя острым лезвием кинжала сквозь плотные покровы кимоно и не забывшей целомудренно откинуть подол своих одеяний, чтобы они, как следует, прикрыли её беленькие ножки.
Папа постучал в окно, и я клацнула защёлкой на двери.
— Алиса, дорогая, ты здесь как в парилке, — сказал отец, но печку почему-то выключать не стал.
— Да так… — я опустила голову и принялась разглядывать свои коротко подстриженные ногти.
— Мне кажется, или я машину парковал немного… эмм… Немного в другом месте? — папа вопросительно уставился на меня.
Я слегка повернула голову в его сторону и посмотрела на него так, что ему пришлось усомниться в адекватности собственного восприятия данного факта.
— Нет, она сама вдруг взяла и незаметно для всех поехала, — буркнула я. Стыд потихоньку начинал переходить в раздражение, — Куда теперь? В участок?
По нему было видно, что папа явно не в духе от увиденного, поэтому я, наверное, зря начала перед ним выпендриваться и показывать свой крутой норов, но ничего поделать с собой не могла. Он грустно и с какой-то долей тревоги посмотрел мне в глаза. Казалось, он вот-вот сорвется и задаст мне по первое число, но я не отводила взгляд. Мне вдруг показалось, что эти регулярные зрительные корриды в нашем исполнении были ничем иным как проявлением взаимной любви и привязанности.
— Ладно, поехали со мной, раз тебе все равно не сидится на месте. И мне так спокойнее будет.
По радио какой-то тип завел что-то вроде «She» s got legs, she knows how to use them. She never begs, she knows how to choose them… «и мы оба, тяжело вздохнув, тронулись с места и покатили в участок.»
Это зрелище завораживало меня и одновременно пугало, заставляя чувствовать себя малолетней преступницей и в то же время смелой героиней, нагло нарушающей все императивы. Дышать было тяжело, всё тело под свитером промокло от пота, и я, резко выдохнув остатки воздуха из лёгких, устало откинулась на спинку кресла и, кажется, ненадолго задремала.
Проснулась я как раз вовремя. Увидав, как папа возвращается обратно, я быстро закрыла все окна, включила радио и принялась рассеяно грызть чипсы. Не знаю даже, что и сказать, после того, как я увидела и, главное, ощутила подобное. Испуг и возбуждение сменились чувством горького стыда. Наверное, если бы эта Элизабет была ещё жива, то ей, возможно, пришлось бы тоже устыдиться столь разнузданной позы, в которой она встретила свой последний закат. Женщине подобает даже умирать с достоинством, подобно японской дворянке, заколовшей себя острым лезвием кинжала сквозь плотные покровы кимоно и не забывшей целомудренно откинуть подол своих одеяний, чтобы они, как следует, прикрыли её беленькие ножки.
Папа постучал в окно, и я клацнула защёлкой на двери.
— Алиса, дорогая, ты здесь как в парилке, — сказал отец, но печку почему-то выключать не стал.
— Да так… — я опустила голову и принялась разглядывать свои коротко подстриженные ногти.
— Мне кажется, или я машину парковал немного… эмм… Немного в другом месте? — папа вопросительно уставился на меня.
Я слегка повернула голову в его сторону и посмотрела на него так, что ему пришлось усомниться в адекватности собственного восприятия данного факта.
— Нет, она сама вдруг взяла и незаметно для всех поехала, — буркнула я. Стыд потихоньку начинал переходить в раздражение, — Куда теперь? В участок?
По нему было видно, что папа явно не в духе от увиденного, поэтому я, наверное, зря начала перед ним выпендриваться и показывать свой крутой норов, но ничего поделать с собой не могла. Он грустно и с какой-то долей тревоги посмотрел мне в глаза. Казалось, он вот-вот сорвется и задаст мне по первое число, но я не отводила взгляд. Мне вдруг показалось, что эти регулярные зрительные корриды в нашем исполнении были ничем иным как проявлением взаимной любви и привязанности.
— Ладно, поехали со мной, раз тебе все равно не сидится на месте. И мне так спокойнее будет.
По радио какой-то тип завел что-то вроде «She» s got legs, she knows how to use them. She never begs, she knows how to choose them… «и мы оба, тяжело вздохнув, тронулись с места и покатили в участок.»
Страница 3 из 3
