— Ха-а-а… Снег идет? — я подбежала к окну и уставилась на всё усиливающийся снегопад, — Еще час назад ничто не предвещало такого поворота событий. Ну дела…
Добавить в моё избранное
9 мин, 43 сек 188
Ощущение подлинного интереса вкупе с небольшим мандражом, вызванным осознанием наличия во всём этом некой зловещей тайны, подстегивали меня к активным действиям. Страха я практически не ощущала. Кен, Эшли и Мона сейчас дома, в целости и сохранности, так что бояться нечего. Вернее, не за кого. Все близкие на своих местах: ребята по домам, мы с отцом на месте событий.
Неуклюже протискиваясь между сидений, я влезла на водительское кресло и вдавила педали сцепления и тормоза в пол, вновь включив зажигание, попутно запачкав своими ботинками чуть ли не половину салона. Папа повернулся ко мне, услышав рёв мотора, и нахмурился.
Я весело помахала ему рукой, отключила зажжённые фары и для вида потянулась к магнитоле, врубив радио. Волнуется, наверное, что я опять поеду куда глаза глядят.
Несмотря на всю серьёзность ситуации, моя улыбка стала еще шире. Два года назад я угнала отцовскую служебную машину и начала колесить с включенной мигалкой, оглашая округу воем сирены. Сначала я гоняла по Хэвенс Фоллс, а затем и по шоссе за городом, дважды чуть не врезавшись во встречные машины, и трижды рискуя вылететь на обочину. Помню, тогда за мной отправили четыре патрульные машины, и я, завидев погоню, почувствовала себя уже не доблестным полицейским, а скорее дерзким преступником из комиксов о Бэтмене. Кем-то вроде Харли Квин или Ядовитого Плюща. Опасная женщина, сражающая мужчин наповал одним только взглядом. Мой поцелуй смертоносен как яд кураре. Так что зря вы, ребятки полисмены, увязались за мной. Это было одно из самых «живых» воспоминаний моей бурной юности. Досталось мне тогда от папаши. В моменты ярости с ним явно лучше избегать контактов, и даже мое природное обаяние в тот вечер не помогло.
Вывернув регулятор громкости на ноль, я врубила систему обогрева (на этот раз уже точно на максимум) и немного приспустила окна. Папа разговаривал со своим помощником по имени Гарсия. Этот мудак любил выходить в ночные смены, чтобы было хоть немного покоя на работе.
— Элизабет Харлоу, шестнадцать лет, проживала с родителями на Кроненберг-стрит, 4… — разговор доходил до меня отрывками. Гарсия с отцом то отходили подальше от машины, то возвращались обратно. Мне приходилось только раскачиваться в такт воображаемой музыке, которая якобы играла в динамиках автомобиля. Из разговора стало ясно, что эту Элизабет изрезали в пух и прах в этом переулке, выпустив кишки наружу, а затем завернули в клеёнку. На месте происшествия последним видели некоего Джозефа Мэйсона — парня, с которым она якобы встречалась.
Я в какой-то степени догадывалась, о ком шла речь. Просто я не знала этих ребят по фамилиям. Насколько мне стало ясно, у полиции первоначальной версией было убийство на почве ревности. Эл с ребятами уже выехали домой к Джо, выезды из города и ближайшие транспортные пути были перекрыты, окрестный лес начали прочесывать в поисках вероятного виновника торжества.
Заметив, что папа направился к злосчастной подворотне, я решила последовать за ним. Но выходить из машины явно было не лучшим вариантом, поэтому приходится идти на хитрость.
Про себя отмечая, что дорога имеет достаточный наклон, я хватаю рычаг ручного тормоза, работая по зеркалам, а затем изо всех сил жму на кнопку, которая немного покапризничала и в итоге поддалась. Машина тихо покатилась вниз по дороге. Орудуя педалью тормоза и рулевым колесом, как вожжами, я медленно и бесшумно подкатилась к переулку.
Свет уличного фонаря кое-как освещал узкое пространство, расположенное справа от машины, отчего мне пришлось вновь поставить машину на ручник, перелезть на переднее пассажирское сидение и немного ниже опустить окно.
Поглядывая сквозь сумерки на место осмотра, я прижалась к холодному окну, с коленями усевшись на кресло, и пристально уставилась в образовавшуюся щель между стеклом и металлической дверной рамой. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от волнения, быстро переходящего в некое подобие животного страха, который, несомненно, начал брать надо мной верх. Но этот страх скорее согревал меня, чем сжигал дотла, поскольку было здесь что-то ещё.
Это было ужасающее, но в то же время возбуждающее ощущение. Сердце бешено заплясало, подобно танцующим актерам из немых кинофильмов. Еще немного и оно навсегда остановится, как те несчастные, укушенные тарантулом и вынужденные плясать до упаду, ожидая, пока яд не выйдет вместе с потом до последней капли. Будто я сама попала на изображение черно-белой киноленты, и вся эта немая сцена подглядывания обрамляется веселым музыкальным аккомпанементом, исполняемым на слегка расстроенном пианино. Страх и возбуждение дьявольским эликсиром перемешивались во мне.
Само изуродованное тело мертвой девушки я не видела. Только выбившуюся из-под полупрозрачной полиэтиленовой клеёнки ступню, рядом с которой на земле валялась красная туфля. Внизу живота стало горячо, и я внезапно почувствовала приятный спазм, молниеносно промчавшийся по хитросплетениям нервной системы до кончиков пальцев.
Неуклюже протискиваясь между сидений, я влезла на водительское кресло и вдавила педали сцепления и тормоза в пол, вновь включив зажигание, попутно запачкав своими ботинками чуть ли не половину салона. Папа повернулся ко мне, услышав рёв мотора, и нахмурился.
Я весело помахала ему рукой, отключила зажжённые фары и для вида потянулась к магнитоле, врубив радио. Волнуется, наверное, что я опять поеду куда глаза глядят.
Несмотря на всю серьёзность ситуации, моя улыбка стала еще шире. Два года назад я угнала отцовскую служебную машину и начала колесить с включенной мигалкой, оглашая округу воем сирены. Сначала я гоняла по Хэвенс Фоллс, а затем и по шоссе за городом, дважды чуть не врезавшись во встречные машины, и трижды рискуя вылететь на обочину. Помню, тогда за мной отправили четыре патрульные машины, и я, завидев погоню, почувствовала себя уже не доблестным полицейским, а скорее дерзким преступником из комиксов о Бэтмене. Кем-то вроде Харли Квин или Ядовитого Плюща. Опасная женщина, сражающая мужчин наповал одним только взглядом. Мой поцелуй смертоносен как яд кураре. Так что зря вы, ребятки полисмены, увязались за мной. Это было одно из самых «живых» воспоминаний моей бурной юности. Досталось мне тогда от папаши. В моменты ярости с ним явно лучше избегать контактов, и даже мое природное обаяние в тот вечер не помогло.
Вывернув регулятор громкости на ноль, я врубила систему обогрева (на этот раз уже точно на максимум) и немного приспустила окна. Папа разговаривал со своим помощником по имени Гарсия. Этот мудак любил выходить в ночные смены, чтобы было хоть немного покоя на работе.
— Элизабет Харлоу, шестнадцать лет, проживала с родителями на Кроненберг-стрит, 4… — разговор доходил до меня отрывками. Гарсия с отцом то отходили подальше от машины, то возвращались обратно. Мне приходилось только раскачиваться в такт воображаемой музыке, которая якобы играла в динамиках автомобиля. Из разговора стало ясно, что эту Элизабет изрезали в пух и прах в этом переулке, выпустив кишки наружу, а затем завернули в клеёнку. На месте происшествия последним видели некоего Джозефа Мэйсона — парня, с которым она якобы встречалась.
Я в какой-то степени догадывалась, о ком шла речь. Просто я не знала этих ребят по фамилиям. Насколько мне стало ясно, у полиции первоначальной версией было убийство на почве ревности. Эл с ребятами уже выехали домой к Джо, выезды из города и ближайшие транспортные пути были перекрыты, окрестный лес начали прочесывать в поисках вероятного виновника торжества.
Заметив, что папа направился к злосчастной подворотне, я решила последовать за ним. Но выходить из машины явно было не лучшим вариантом, поэтому приходится идти на хитрость.
Про себя отмечая, что дорога имеет достаточный наклон, я хватаю рычаг ручного тормоза, работая по зеркалам, а затем изо всех сил жму на кнопку, которая немного покапризничала и в итоге поддалась. Машина тихо покатилась вниз по дороге. Орудуя педалью тормоза и рулевым колесом, как вожжами, я медленно и бесшумно подкатилась к переулку.
Свет уличного фонаря кое-как освещал узкое пространство, расположенное справа от машины, отчего мне пришлось вновь поставить машину на ручник, перелезть на переднее пассажирское сидение и немного ниже опустить окно.
Поглядывая сквозь сумерки на место осмотра, я прижалась к холодному окну, с коленями усевшись на кресло, и пристально уставилась в образовавшуюся щель между стеклом и металлической дверной рамой. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось от волнения, быстро переходящего в некое подобие животного страха, который, несомненно, начал брать надо мной верх. Но этот страх скорее согревал меня, чем сжигал дотла, поскольку было здесь что-то ещё.
Это было ужасающее, но в то же время возбуждающее ощущение. Сердце бешено заплясало, подобно танцующим актерам из немых кинофильмов. Еще немного и оно навсегда остановится, как те несчастные, укушенные тарантулом и вынужденные плясать до упаду, ожидая, пока яд не выйдет вместе с потом до последней капли. Будто я сама попала на изображение черно-белой киноленты, и вся эта немая сцена подглядывания обрамляется веселым музыкальным аккомпанементом, исполняемым на слегка расстроенном пианино. Страх и возбуждение дьявольским эликсиром перемешивались во мне.
Само изуродованное тело мертвой девушки я не видела. Только выбившуюся из-под полупрозрачной полиэтиленовой клеёнки ступню, рядом с которой на земле валялась красная туфля. Внизу живота стало горячо, и я внезапно почувствовала приятный спазм, молниеносно промчавшийся по хитросплетениям нервной системы до кончиков пальцев.
Страница 2 из 3
