Тьма языческая

Внутри почувствовался слабый холодок, прогнавший жар меж ног. Варька осунулась и кивнула.

— Муж приходил много раз после. Верней, не муж, а… бес. Понимала, кто он, да шибко хорош был в постельных утехах — не смогла отказать. Пока во Спас, на третью ночь не предложил венчаться. И присягнуть велел: сказал, что принадлежу не ему, потому что закланная рогатому иерарху. Нарушать обет пригрозил смертью. Даже перевёрнутый крест на мне нацарапал, в знак плотской покорности и того, что я Его раба…

— Где нацарапал? — священник наклонился к Варьке, вперив в неё чёрные бусины. Восковой нос дёрнулся, зачерпнул ноздрями церковный воздух: его хозяин будто вынюхивал плотский грех, как коршун, жаждущий полакомится гнилью.

— Стыдно сказать, батюшка. Провёл когтём по срамному месту, так что волосы на нём не растут. Мерзко от того, и холодно: как в исподнем, так и на душе. Потому пришла исповедаться, как настоятель Сергий велел, да причаститься.

— Хм, это он правильно велел. Только… — иерей понизил голос, — после прелюбодейства причащаться нужно вместе с согрешившим или с мужем, чтобы по новому закрепить духовный союз. Но раз твой супруг мёртв, а любовник — рогатый, то уж, что поделать: возьму ношу на себя.

— Как же это, отче? — Варька сконфуженно шагнула в сторону, когда почувствовала на плече тяжёлую руку священника. В лицо пахнуло ладаном, едким потом и сырой землей.

Иерей приблизился, обхватил женщину за шею ледяной рукой. Прижал к себе, влез пальцами под юбку. Задрал белье и похотливо облизнулся, обнажая острые клыки. При их виде, внутри Варьки всё сжалось, холод во влагалище окреп, так, что в интимных мышцах заболело. По вспотевшим бедрам потекла холодная струя: нутро желало гостя.

— Вижу, пустила сок-кг-л-лк!

Священник лязгнул челюстями, раздирая на себе рясу. Грудь обнажилась. Под ней, на коже, от шеи до живота краснел нацарапанный крест.

— Господи, спаси, — выдавила Варька. Но тут же затихла: губы её сжала мясистая, скользкая пятерня.

— Молчи, потаскуха! Я вас венчал! Причастил обоих, да сам, для закрепления таинства, не угостился кровью закланной невесты. Ну, тепереча исправим! — иерей склонился к прихожанке и отодвинул ей голову, обнажая нагую шею.

Варька ощутила, как что-то острое прокалывает плоть выше плеча, и по взопревшей коже моросит липкая, горячая струя.

Жизнь начала вытекать через горло, мысли спутались, не позволяя различить, где сон, где явь. Иконы, как в кошмаре, подёрнулись чёрной кадильной дымкой. Хотелось закричать, призывая святых. Но из замшелых образов, вспарывая полотна, уже росли рога: свидетели подходили на свадьбу.

Паразит

Птицеедов всмотрелся в жёлтую, потёртую карточку. Выведенная шариком, когда-то жирная, «П» в начале фамилии казалась сейчас блеклой. Букву покрывали пятна разлитых чернил. Их запах мужчина помнил с юности, когда только получил медицинский документ. Тогда касавшиеся к бумаге руки были липкими и влажными после интимного контакта с медсестрой. И пот на ладонях выступал от интимной близости, а не от пробирающего до костей ужаса.

Бояться заставляла паутина. Прошлым утром она с громким выхаркиванием вышла со слюной. Появилась на свидании во время поцелуя, опутав девушке язык. Сегодня же белесый, липкий комок выплюнулся вместе с кровью. В горле тогда мерзко защекотало, а слизистой будто что-то коснулось. Птицеедов автоматически сглотнул — и теперь корил себя за это. Воображение его давно нарисовало причину недуга. Так что голову не покидали мысли о скользнувших в горло мокрых лапках.

Навязчивую идею нельзя было заглушить даже алкоголем. Крепкое, выедающее ноздри спиртное на время усыпляло тревожные мысли. Но затем ленивый рассудок снова возвращался к фигуре инородного гостя в теле. Что-то чужое проникло туда с инфекцией, возможно, через кровь. Птицеедов уже видел на страницах журналов, как жёлтые, опухшие жиром тромбы отрываются от стеночек сосудов и несутся алым кровотоком в организм. Провоцируют внезапную, подкравшуюся Смерть. Которая теперь, по ощущениям, шевелила лапками в мозгу.

Мужчина поёжился, нервно замял карточку. Вынул из кармана джинсов комок ниток, принялся его мотать. Закончив, распустил и связал снова. Затем ещё раз, и ещё: цепкая, пропахшая нафталином пряжа успокаивала с того момента, как в слюне обнаружилась паутина. За ней пришли изменения в половой жизни. Благодаря вязанию улучшалась моторика пальцев, что нравилось бывшей, любившей нежности, девушке.

Теперь уже бывшей…

Мужчина раздражённо сплюнул, пытаясь забыть касания её теплого языка по стенкам своих щёк.

На больничный пол капнула окровавленная плева с белыми пупырышками.

— Что за… — Птицеедов брезгливо провёл кончиком языка по нёбу. Ничего лишнего в ротовой полости не было. Лишь на полу, в похожем на кокон выделении, серебрились плотные с виду пузырьки. Выделения напоминали кладку из яиц.