Тьма языческая

Среди деревьев шикнуло, от крон пахнуло гнилью. Меж ветвей показались маленькие трупики, завёрнутые в чёрный, перепончатый саван. Изувеченные, покрытые царапинами, они запрыгали по ивовым кронам, дёрнули за железные кольца. Рядом звякнуло, над поляной повис обвязанный цепью гроб. Детки прыгнули на крышку и застучали ручками по дубовой крышке.

— Здесc-cь! Здесс-сь твоя дочурка! Но мы не отдадим просто так. Полезай вмесс-с-то неё! Полезай, полезай!

Десятки ноготков заскребли по похоронному граниту. Рядом послышались хруст трухлявых досок и чвяканье сальных ветвей. За ивами ворочался спящий демон охранитель Хэргу. Серкел ощущал его смрадное дыхание. Чувствовал, как расползаются мурашки по спине. Нужно было откупиться, пока Дух не был разбужен.

Шаман протяну покойникам рога и связку хрящей.

— Вот, подношу оленьи кости и хрящи моей дочери! Взамен отдайте её!

— Бери! — мертвецы хлопнули в ладоши. — Бери! Бери! — затараторило вокруг, в уши задышало десятком гнилых ртов. На прелой листве послышались шлепки босых ножек. Подобно паукам, детвора свешивалась по волосам ив. И обступала из-за спины.

Шаман одёрнулся, бросил останки перед собой. Но в ноги посыпалась труха: оленья кость раскрошилась о цепи, хрящи разломались на черепки. Пыль от дочкиных останков поползла к гробу. Мертвецы закачались на нём и открыли гранитную крышку, приглашая Серкела внутрь.

На дне гроба лежала девочка, обвязанная потными тряпками поверх плоских грудей. Голову ребёнка венчала чёрная корона из гранённого оленьего хребта. Покойница ударила короной по гробу, всосала в себя воздух, так что вздрогнуло железо, затряслись деревья и лопнули соски на ивовых ветвях. В мокром от слюней рту родился рык.

— Х-хр-р-ргу-у-у-у… Я есть Хэр-р-ргу-у, — мертвячка притянула к себе детей, запустила ногти под их трупную плоть. Девичьи пальцы и тела начали срастаться, голоса покойницы и жертв слились в один: — Мы есть Хэр-р-ргу-у! Мы есть Многоликий Хэр-р-ргу-у! Мы не отпу-у-ус-стим тебя, смертный!

Белокостка

Руки Ганса нащупали гладкий, холодный металл. Прилипшая к нему земля расползлась под подушечками пальцев. Из-под массы грунта показалась серая сталь, в куче мокрой листвы звякнула кольчуга. Не похороненный труп был присыпан землей, как остальные пятеро, выкопанные из-под хрустального гроба. Длинный, исписанный рунами, он оплетался корнями кладбищенского дуба. Хозяйка дерева, ведьма Белокостка, лакала соки из трупов с помощью корней, и потому даже сейчас была красива.

Ганс подошёл ближе, осматривая лицо покойницы. Под хрустальной крышкой оно почти не искажалось. Бледные, покрытые веснушками щёки отливали синим в свете луны. Голубые, пухлые уста манили оживить себя поцелуем. Но чернокнижник желал вкусить иные губы, сокрытые под складками похоронного платья. Там во влажной ложбинке пряталась мягкая плева — заветный порожек, разорвав который, Ганс сможет получить власть над телом любой из женщин. Даже самой Белокостки! Взамен требовалось лишь насытить её слуг.

Чернокнижник нетерпеливо осмотрел дерево: старуха с яблоком намекала, что здесь должно быть зарыто седьмое тело. Но в земле не лежало ничего, окромя закованных в латы покойников. Трава близ них шевельнулась, от лиственного ковра пахнуло алкоголем. Где-то треснула бутылка, звякнуло железом. Ганс обернулся. Напротив гроба, поправляя кольчугу, поднимался замшелый карлик. В его почерневших от земли руках блестел золотой кинжал. Заметив чернокнижника, мертвец оскалился, захрипел — и бросился вперёд.

Ганс упал от тяжёлого толчка. В живот ударило чем-то тупым, перед глазами промелькнула массивная рукоять с лезвием. Оно ударило по гробу, рядом с головой, так что в лицо посыпались осколки хрусталя. Ветви вокруг гроба треснули, в лицо пахнуло отсыревшим мхом — карлик навалился на Ганса, придавив к кладбищенскому дубу.

Чернокнижник ощущал его голод, чувствовал, как шевелится земля вокруг, расступаясь перед сотней буравящих почву корней. Они были всё ближе, отделяемые от плоти Ганса лишь коркой мокрой листвы. Чернокнижник отчаянно заворочался в жухлом ворохе под тяжестью напавшего. Схватил его за кольчугу, выхватил нож и, ударил в грудь, пригвоздил к земле. Лицо карлика исказилось, по замшелым губам хлынула кровь.

— Мало убил! — насмешливо прозвучало сзади. Гроб покачнулся, из-за него пахнуло ветошью тленных платьев. Рядом поднялись два выкопанных мертвеца: один дряхлый, с плетёной короной на голове, другой жирный, с гранитными зубами и обслюнявленным подбородком. Оба дохнули гнилью из бледных ртов: — Мало убил, чтобы овладеть Белокосткой. Знаешь, что нужно сказать?!

— Знаю, господин, — Ганс поклонился старику, — ты здесь владыка, и тебе решать, кто муж ведьме, а кто нет. Дозволь приласкать её.

— То-то же, — надменно улыбнулся старик. — Дозволяю, раз уважил.

— Не то-то же! — хищно оскалился жирный: — Плати за вход! Яства, кушанья давай!