Сборник коротких, мрачных рассказов. Написаны по большей части в жанре тёмного фэнтези с совмещением исторической эпохи, образов славянской мифологией и фольклора. Перекликаются с миром, полюбившимся некоторым моим читателям. Из этих зарисовок, возможно, впоследствии появятся самостоятельные рассказы…
Добавить в моё избранное
57 мин, 51 сек 7065
Питьё!
Ганс вытянул из рясы данное старухой яблоко. Бросил карлику. Тот довольно закряхтел и впился в кожуру, выцеживая сок гранитными зубами.
— Чревоугодником не отделаешься! — прокартавило из-за корней. В чаще снова зазвенело железо со стеклом. Близ дуба показался коротышка с бутылкой, набитой серебряными монетами. Он жадно схватил Гансову руку. — Есть ли перстни? Деньгами плати, драгоценностями.
— Всё, что имею, — чернокнижник протянул золотой кинжал мертвеца.
Карлик выхватил рукоятку и, тяжело дыша, прижал её к губам. Сухой язык заскользил по золотому покрытию, в котором отразилось лицо Белокостки. Расплывшееся в улыбке, оно было повёрнуто к Гансу. Ведьма косилась на чернокнижника.
— Она тебя услышала, но гроб не откроешь. Ключи у меня, — простонало из-за ветвей. Говоривший мертвец лежал по пояс в земле, лениво елозя животом по куче листвы. — Я отворю гроб, если донесёшь к нему. Самому в тягость, — карлик скривился, закатив глаза без зрачков.
Чернокнижник вопросительно перевёл взгляд на карликов. Жирный коротыш сосредоточенно жевал яблоко, скрипя гранитными зубами по косточкам. Покойник с бутылкой сосредоточено позвякивал монетами. Глаза сребролюбца загорались, когда металл ударялся о лезвие ножа. За ними отрешённо наблюдал дряхлый бородач. Никто и не думал помогать.
Преодолевая отвращение, Ганс приблизился к мертвецу, потянул его к гробу. Когда карлик потащился по земле, в руках почувствовалась тяжесть. Липкая, она сковала пальцы и потела по телу. Сжав зубы, чернокнижник потянул труп через силу. Ничего, вскоре за усилия воздастся: гроб раскроется — и плоть сполна насладится сковавшей её ленью, Ганс раздвинет ноги Белокости и, наполняясь негой, так же легко войдёт в мякоть между них, как карлик вышел из земли.
— Нет, тяжко, — простонал мертвец. — Так я не дотянусь до крышки. Нужно звать меньшого…
— Какого меньшого?! — Ганс обречённо сплюнул, начав шарить в одеждах покойника. — Давай ключи, я сам.
— Они у меня, — сдавленно прокряхтело за спинами карликов. Из-за них вышел угрюмый, низкорослый старичок. — Пора запомнить, что ключ от гроба мой. А то доверься вам, шалопаям! Ничего не можете без меньшого, всё Ворчун должен открывать.
Старичок повернул ключ в гробу.
Крышка клацнула и открылась, выпустив наружу душный смрад трупа со сладковато-приторным запахом духов. По коже чернокнижника пробежала дрожь, расползаясь огнём по чреслам. Ноги свело. Тяжёлое тело, напитанное ленью и томным желанием, подалось вперёд. Пылающую щёку Ганса обожгло холодом, перед глазами мелькнули бледные пальцы.
— Ты мой! — Белокостка поднялась из гроба и погладила своего гостя.
Губы ведьмы с чавканьем расползлись, обнажая лиловый язык. Он потолстел, вытянулся и пролез в рот чернокнижника. Ганс ощутил, как упругая, твёрдая масса наполняет горло: ведьма входила глубже, раздвигая щель влажных губ. Белокостка вкушала жертву, ища заветной ложбинки внутри — словно желала проникнуть в тело, разъесть слюной сердце и подчинить.
Раздался громкий хруст.
Белокостка свернула Гансу шею, бросила убитого к дубовым корням. Выхватила бутылку из рук сребролюбца и разбила её о гроб. Карлик вскрикнул, но дубовые ветви шлепнули его по губам, обтянули и подвесили над гробом.
— Молодец, хорошо сослужил, — Белокостка улыбнулась, вонзив горлышко бутылки в сердце карлика. Выхватила нож из его рук, полоснула по шеям двух стоящих коротышек. Потянула остальных к земле и проткнула им головы ножом.
Кровь убитых потекла в гроб, обагряя хрусталь. На алой поверхности отразилось дряхлое, покрытое морщинами лицо. Уголки тонких губ дрогнули, и кровь забурлила, издав утробный звук:
— Глг-глк-р-рудовлетор-гли-илась ли ты, падчерица?!
— Мало мне крови, мачеха! — Белокостка прильнула к отражению старухи. — Снизойди из хрустального зеркала! Посмотри, кого я убила. Здесь семь пороков: воинственный гнев, надменная гордыня, чревоугодие, алчность, лень и ворчливое уныние с возжелавшей меня похотью. Все они принадлежат мужчинам, чьи тела я приношу тебе в жертву. Прошу взамен даровать мне над остальными мужчинами власть! Ибо я — мать мужского греха, я — Лилит!
— К-к-р-рр!
— Не каркай, чёрный! — мальчик пригрозил чучелу в огороде. Издали оно напоминало горбатого старика.
Ганс вытянул из рясы данное старухой яблоко. Бросил карлику. Тот довольно закряхтел и впился в кожуру, выцеживая сок гранитными зубами.
— Чревоугодником не отделаешься! — прокартавило из-за корней. В чаще снова зазвенело железо со стеклом. Близ дуба показался коротышка с бутылкой, набитой серебряными монетами. Он жадно схватил Гансову руку. — Есть ли перстни? Деньгами плати, драгоценностями.
— Всё, что имею, — чернокнижник протянул золотой кинжал мертвеца.
Карлик выхватил рукоятку и, тяжело дыша, прижал её к губам. Сухой язык заскользил по золотому покрытию, в котором отразилось лицо Белокостки. Расплывшееся в улыбке, оно было повёрнуто к Гансу. Ведьма косилась на чернокнижника.
— Она тебя услышала, но гроб не откроешь. Ключи у меня, — простонало из-за ветвей. Говоривший мертвец лежал по пояс в земле, лениво елозя животом по куче листвы. — Я отворю гроб, если донесёшь к нему. Самому в тягость, — карлик скривился, закатив глаза без зрачков.
Чернокнижник вопросительно перевёл взгляд на карликов. Жирный коротыш сосредоточенно жевал яблоко, скрипя гранитными зубами по косточкам. Покойник с бутылкой сосредоточено позвякивал монетами. Глаза сребролюбца загорались, когда металл ударялся о лезвие ножа. За ними отрешённо наблюдал дряхлый бородач. Никто и не думал помогать.
Преодолевая отвращение, Ганс приблизился к мертвецу, потянул его к гробу. Когда карлик потащился по земле, в руках почувствовалась тяжесть. Липкая, она сковала пальцы и потела по телу. Сжав зубы, чернокнижник потянул труп через силу. Ничего, вскоре за усилия воздастся: гроб раскроется — и плоть сполна насладится сковавшей её ленью, Ганс раздвинет ноги Белокости и, наполняясь негой, так же легко войдёт в мякоть между них, как карлик вышел из земли.
— Нет, тяжко, — простонал мертвец. — Так я не дотянусь до крышки. Нужно звать меньшого…
— Какого меньшого?! — Ганс обречённо сплюнул, начав шарить в одеждах покойника. — Давай ключи, я сам.
— Они у меня, — сдавленно прокряхтело за спинами карликов. Из-за них вышел угрюмый, низкорослый старичок. — Пора запомнить, что ключ от гроба мой. А то доверься вам, шалопаям! Ничего не можете без меньшого, всё Ворчун должен открывать.
Старичок повернул ключ в гробу.
Крышка клацнула и открылась, выпустив наружу душный смрад трупа со сладковато-приторным запахом духов. По коже чернокнижника пробежала дрожь, расползаясь огнём по чреслам. Ноги свело. Тяжёлое тело, напитанное ленью и томным желанием, подалось вперёд. Пылающую щёку Ганса обожгло холодом, перед глазами мелькнули бледные пальцы.
— Ты мой! — Белокостка поднялась из гроба и погладила своего гостя.
Губы ведьмы с чавканьем расползлись, обнажая лиловый язык. Он потолстел, вытянулся и пролез в рот чернокнижника. Ганс ощутил, как упругая, твёрдая масса наполняет горло: ведьма входила глубже, раздвигая щель влажных губ. Белокостка вкушала жертву, ища заветной ложбинки внутри — словно желала проникнуть в тело, разъесть слюной сердце и подчинить.
Раздался громкий хруст.
Белокостка свернула Гансу шею, бросила убитого к дубовым корням. Выхватила бутылку из рук сребролюбца и разбила её о гроб. Карлик вскрикнул, но дубовые ветви шлепнули его по губам, обтянули и подвесили над гробом.
— Молодец, хорошо сослужил, — Белокостка улыбнулась, вонзив горлышко бутылки в сердце карлика. Выхватила нож из его рук, полоснула по шеям двух стоящих коротышек. Потянула остальных к земле и проткнула им головы ножом.
Кровь убитых потекла в гроб, обагряя хрусталь. На алой поверхности отразилось дряхлое, покрытое морщинами лицо. Уголки тонких губ дрогнули, и кровь забурлила, издав утробный звук:
— Глг-глк-р-рудовлетор-гли-илась ли ты, падчерица?!
— Мало мне крови, мачеха! — Белокостка прильнула к отражению старухи. — Снизойди из хрустального зеркала! Посмотри, кого я убила. Здесь семь пороков: воинственный гнев, надменная гордыня, чревоугодие, алчность, лень и ворчливое уныние с возжелавшей меня похотью. Все они принадлежат мужчинам, чьи тела я приношу тебе в жертву. Прошу взамен даровать мне над остальными мужчинами власть! Ибо я — мать мужского греха, я — Лилит!
Пернатый хозяин
Пашка разжевал малину и запил её парным молоком. Нынешним летом оно получилось слаще. Рыжая Манька поделилась добротным продуктом, словно заранее знала о приезде хозяйкиного внука. Конечно, хороша коза, раз выдала нектар под малиновый вкус. Но к нему бы примешать землянику и, залив молочком, оставить в холодильнике на сутки. Да вот, нет ягодки даже здесь, в огородной тени у окна. Во всём повинен дряхлый Ворон. Знал бы и он приезде Пашки, глядишь, отпугнул бы рать наглых ежей, что опустошили грядки. Давись теперь оставшейся ягодой…— К-к-р-рр!
— Не каркай, чёрный! — мальчик пригрозил чучелу в огороде. Издали оно напоминало горбатого старика.
Страница 4 из 17
