Сборник коротких, мрачных рассказов. Написаны по большей части в жанре тёмного фэнтези с совмещением исторической эпохи, образов славянской мифологией и фольклора. Перекликаются с миром, полюбившимся некоторым моим читателям. Из этих зарисовок, возможно, впоследствии появятся самостоятельные рассказы…
Добавить в моё избранное
57 мин, 51 сек 7066
Деревянный, скрюченный скелет обтягивало ветхое тряпьё, а из-под ткани выглядывала резная птичья голова. Под клювом, напоминающим человечий нос, болтались связанные ржавые банки. Они подскакивали от грозового ветра и, ударяясь о дерево, издавали звук:
— К-рк! К-к-р-р!
— Да ну тебя! — Пашка захлопнул окно. Мерзкий скрежет пропал, и вместо него послышалось бульканье. Кухню наполнили запахи засахаренных яблок, отчего во рту почувствовалось сладость. Бабушка Катя готовила варенье над плитой. Мальчик подошёл к ней и потянулся к миске, где бурлила густая мякоть. — Попробовать бы, как дед любил… — но руку сжали цепкие пальцы, а рядом склонилась старушка, улыбнувшись беззубой улыбкой.
— Низ-зя, Пафка. Маме первой дадим попробыват-ть, — запнулась женщина, смахнув в миску слезу с раскрасневшегося лица. — Ей сейчас тяжко, скучает она по папке-то.
— А я ей принесу!
Бабушка укоризненно посмотрела на мальчика, и он потупил взор. Сейчас маму своим видом лучше было не беспокоить. Все в семье знали, как Пашка похож на отца. Вот эта схожесть маму и терзала с чёрного дня, когда папка ушёл к тёте Ире. Поэтому мальчик не заглядывал в комнату матери уже несколько дней: ей без того хватало слёз.
Всхлипы были слышны даже сейчас, сквозь стук швейной машинки в коридоре. Несчастная пыталась заглушить муки, ударившись в дедушкино ремесло. Словно желала вышитыми тряпками задушить семейное горе.
Бабушка прикрыла дверь в коридор.
— Низ-зя туды, береги маму. Не будь, как твой папка! — выругавшись, хозяйка схватила со стола нож, и принялась нарезать яблоки с такой силой, что вздулись венки на бледных руках. — Его бы этим лезвием порезала. Ирод окаянный! — взгляд старушки метнулся к портрету мужчины в углу кухни. — Ей богу, сделаю, что хотела…
Это не было пустой угрозой.
Вчера Пашка слышал, как бабушка грозилась повесить фотографию отца на клюв чучела. Смазать его салом да посыпать крупой, чтобы слетевшееся воронье поклевало бумагу, а от человечьего лица остались грязные клочья. Такие же, как тряпки, что покрывают деревянный скелет. Мальчик покосился на Ворона, представляя на месте деревянной маски папкино лицо. Воображение нарисовало, как людской нос чернеет, становится клювом, и вместо волос прорастают перья. Казалось, руки чучела сейчас обернутся крыльями. И человеко-птах, хлопнув ими, улетит к тёте Ире.
— Хлп-хлп! Кр-р-р! Кр-кр-ррр! — громко раздалось в кухне.
Открыв окно, бабушка вылила во двор остатки сладкой мякоти.
— Фи, какой ветер поднялся. Вона, рубероид возле шифера хлопает. Нужно будет починить. А ведь Ирод Лизкин обещал, и не закончил. У, горе-строитель. Прибила бы его к кресту.
— Не обижайся, баб Кать, — Пашка виновато затеребил край рубашки, вылезший из штанин. Мальчик знал, что каждый упрёк отцу частично адресуется и ему, за схожесть, — батька просто забывчивый был, вот и не починил. Даже про мой день рождения не вспомнил, честное слово! Зато по хозяйству мама тебе поможет. Вота, пальто для чучела шьёт…
— Это она от отчаяния, чтобы мысли занять, — процедила старушка. — Да и пёс с той дворовой птицей! Пустой он — Ворон. Мне плевать на огород, главное, чтобы дом был целехонек. А жилье охраняет домовой-Воробей. Мой помощник в козьем хлеву и на чердаке пернатый хозяин.
Неловкость Паши от мысли, что его сравнивают с отцом, прошла. Она казалась не такой уж и неприятной: упрёки можно было терпеть, если сварливая Катерина рассказывала истории. Тем более, что раньше такое бывало редко, только когда бабка хотела успокоиться после ссор с дедом. А год назад и вовсе прошло из-за его смерти. Так что, моментом нужно было пользоваться, и мальчик навострил уши.
— Какая ж польза от домового Воробья?
— Он соседскую вишню клюёт и мне приносит, — хмыкнула баба Катя. — Ты думаешь, чем я начиняю пирожки?
Пашка недоверчиво посмотрел в окно. Действительно, вишен там не росло. Как не росло и раньше, когда он приезжал на каникулы, закончив первый класс. Лишь сгорбленное чучело всегда было на месте.
— Но главная польза Воробья в ином, — гордо улыбнулась бабка. — Вот положишь ночью на подоконник дорогую тебе вещь, постучишь по ставням да свистнешь. Пернатый домовой спустится с чердака, заберёт оставленную вещь, а взамен положит то, что ты попросил. Только золото нельзя оставлять: иначе Ворон оживёт — и утащит.
— М-меня? — прошептал Пашка.
— Золото, глупый! — крякнула баба Катя, вонзив нож в последнее яблоко. Порезала фрукт на ломтики и бросила его в кипящую массу в миске. — Всё, пущай варится, — сказала она, вытерев руки. — Никуда не ходи, я к матери твоей отлучусь, успокою её.
Пашка кивнул.
Когда бабушка ушла, он аккуратно потянулся к миске с остывающим варевом. Зачерпнул ложкой и отправил в рот. По горлу потекла липкая сладость, на губах почувствовался привкус корицы. Вкуснотища, жуть!
— К-рк! К-к-р-р!
— Да ну тебя! — Пашка захлопнул окно. Мерзкий скрежет пропал, и вместо него послышалось бульканье. Кухню наполнили запахи засахаренных яблок, отчего во рту почувствовалось сладость. Бабушка Катя готовила варенье над плитой. Мальчик подошёл к ней и потянулся к миске, где бурлила густая мякоть. — Попробовать бы, как дед любил… — но руку сжали цепкие пальцы, а рядом склонилась старушка, улыбнувшись беззубой улыбкой.
— Низ-зя, Пафка. Маме первой дадим попробыват-ть, — запнулась женщина, смахнув в миску слезу с раскрасневшегося лица. — Ей сейчас тяжко, скучает она по папке-то.
— А я ей принесу!
Бабушка укоризненно посмотрела на мальчика, и он потупил взор. Сейчас маму своим видом лучше было не беспокоить. Все в семье знали, как Пашка похож на отца. Вот эта схожесть маму и терзала с чёрного дня, когда папка ушёл к тёте Ире. Поэтому мальчик не заглядывал в комнату матери уже несколько дней: ей без того хватало слёз.
Всхлипы были слышны даже сейчас, сквозь стук швейной машинки в коридоре. Несчастная пыталась заглушить муки, ударившись в дедушкино ремесло. Словно желала вышитыми тряпками задушить семейное горе.
Бабушка прикрыла дверь в коридор.
— Низ-зя туды, береги маму. Не будь, как твой папка! — выругавшись, хозяйка схватила со стола нож, и принялась нарезать яблоки с такой силой, что вздулись венки на бледных руках. — Его бы этим лезвием порезала. Ирод окаянный! — взгляд старушки метнулся к портрету мужчины в углу кухни. — Ей богу, сделаю, что хотела…
Это не было пустой угрозой.
Вчера Пашка слышал, как бабушка грозилась повесить фотографию отца на клюв чучела. Смазать его салом да посыпать крупой, чтобы слетевшееся воронье поклевало бумагу, а от человечьего лица остались грязные клочья. Такие же, как тряпки, что покрывают деревянный скелет. Мальчик покосился на Ворона, представляя на месте деревянной маски папкино лицо. Воображение нарисовало, как людской нос чернеет, становится клювом, и вместо волос прорастают перья. Казалось, руки чучела сейчас обернутся крыльями. И человеко-птах, хлопнув ими, улетит к тёте Ире.
— Хлп-хлп! Кр-р-р! Кр-кр-ррр! — громко раздалось в кухне.
Открыв окно, бабушка вылила во двор остатки сладкой мякоти.
— Фи, какой ветер поднялся. Вона, рубероид возле шифера хлопает. Нужно будет починить. А ведь Ирод Лизкин обещал, и не закончил. У, горе-строитель. Прибила бы его к кресту.
— Не обижайся, баб Кать, — Пашка виновато затеребил край рубашки, вылезший из штанин. Мальчик знал, что каждый упрёк отцу частично адресуется и ему, за схожесть, — батька просто забывчивый был, вот и не починил. Даже про мой день рождения не вспомнил, честное слово! Зато по хозяйству мама тебе поможет. Вота, пальто для чучела шьёт…
— Это она от отчаяния, чтобы мысли занять, — процедила старушка. — Да и пёс с той дворовой птицей! Пустой он — Ворон. Мне плевать на огород, главное, чтобы дом был целехонек. А жилье охраняет домовой-Воробей. Мой помощник в козьем хлеву и на чердаке пернатый хозяин.
Неловкость Паши от мысли, что его сравнивают с отцом, прошла. Она казалась не такой уж и неприятной: упрёки можно было терпеть, если сварливая Катерина рассказывала истории. Тем более, что раньше такое бывало редко, только когда бабка хотела успокоиться после ссор с дедом. А год назад и вовсе прошло из-за его смерти. Так что, моментом нужно было пользоваться, и мальчик навострил уши.
— Какая ж польза от домового Воробья?
— Он соседскую вишню клюёт и мне приносит, — хмыкнула баба Катя. — Ты думаешь, чем я начиняю пирожки?
Пашка недоверчиво посмотрел в окно. Действительно, вишен там не росло. Как не росло и раньше, когда он приезжал на каникулы, закончив первый класс. Лишь сгорбленное чучело всегда было на месте.
— Но главная польза Воробья в ином, — гордо улыбнулась бабка. — Вот положишь ночью на подоконник дорогую тебе вещь, постучишь по ставням да свистнешь. Пернатый домовой спустится с чердака, заберёт оставленную вещь, а взамен положит то, что ты попросил. Только золото нельзя оставлять: иначе Ворон оживёт — и утащит.
— М-меня? — прошептал Пашка.
— Золото, глупый! — крякнула баба Катя, вонзив нож в последнее яблоко. Порезала фрукт на ломтики и бросила его в кипящую массу в миске. — Всё, пущай варится, — сказала она, вытерев руки. — Никуда не ходи, я к матери твоей отлучусь, успокою её.
Пашка кивнул.
Когда бабушка ушла, он аккуратно потянулся к миске с остывающим варевом. Зачерпнул ложкой и отправил в рот. По горлу потекла липкая сладость, на губах почувствовался привкус корицы. Вкуснотища, жуть!
Страница 5 из 17
