Сборник коротких, мрачных рассказов. Написаны по большей части в жанре тёмного фэнтези с совмещением исторической эпохи, образов славянской мифологией и фольклора. Перекликаются с миром, полюбившимся некоторым моим читателям. Из этих зарисовок, возможно, впоследствии появятся самостоятельные рассказы…
Добавить в моё избранное
57 мин, 51 сек 7067
Всё-таки, нужно будет маме принести. Только так, чтобы бабка не заметила. При мысли о ней, Пашка ощутил на спине взгляд.
Мальчик обернулся к коридорной двери — там никого не было.
Затем покосился на Ворона. Горбатый стоял впритык к окну. Чёрная голова была наклонена к раме. Грязные тряпки, развязавшись из-за ветра, повисли мокрыми сосульками над подоконником. Птица смотрела в кухню бездушными дырами вырезанных глазниц. И не издавала каркающего звука, хотя скрежет банок должен был доноситься через открытое окно.
— Птичка? — тихо проговорил Пашка.
— Кр-кр-рр! Кр-рк-р! — во дворе послышался треск.
Мальчик вздрогнул, отскочил от окна. Спрятался за ширмой и покосился на Ворона. Взгляд выхватил осколки разбитого шифера. Его лист сорвало ветром с крыши, которая теперь чернела пятнами обнажившегося рубероида. Смоляные края покрытия блестели от вспышек молний: на улице собиралась гроза. Пашка для успокоения вдохнул уличной свежести и хлопнул себя по лбу: это ж нужно было испугаться непогоды! Хорошо, что бабушка сейчас за стеной и ничего не видит.
Наверное, будет кричать, когда заметит шифер. Сейчас-то вон какая злая, через стенку её голос слышно. Пашка подошёл к двери, пытаясь различить, о чём говорят взрослые. Но из-за коридора доносился лишь плач с глухими обрывками фраз:
— Не нужна… ему… родить никак…
— Я говорила… ничего… найдёшь… — бабушка шептала что-то о папке, плохие слова. Их заглушал стон мамы:
— Врач… выкидыш… нарушение… Ирка здоровая…
— Брось! Это он… сучок короткий… достать не мог…
Мальчик посмотрел на портрет отца. Раньше бабушка его не сравнивала с деревьями. Только с собаками или рогатой скотиной. Видать, теперь старая крепко обижена на зятя, больше чем мама. Ничего, значит, кормилицу будет не так сложно утешить. Хотя вареньем здесь, конечно, не обойдёшься. Нужно взять что-то подороже…
Пашка скользнул взглядом по кухне. Ничего ценного из вещей здесь не было, как и во всей квартире. Какие-то серебряные ложки, фарфор, позолоченные рамки с фотографиями деда. Ни тебе солдатиков, ни резных пистолетов. А ведь дедушка любил их строгать, и дом к приезду Пашки всегда был увешен деревянным оружием. Теперь оно оствалаось лишь на фото.
Точно, фото! Мальчик схватил портрет отца и выскочил в коридор, подальше от жуткого Ворона. Проскочил мимо матери с бабушкой, миновал прихожую и, заскочив в свою комнату, вынул из стола школьные принадлежности.
Ничего драгоценного среди них не было. Только пара зелёных огрызков, оставшихся от вырезанной фигурки солдата. Значит, не хватает? Пашка раздражённо стукнул по дверце. На пол с шорохом посыпалась цветная бумага, скобы и клей. Рядом звякнули упавшие ножницы.
Толку теперь от них.
Бумага была единственным развлечением мальчика после ухода отца. Из её получалось вырезать солдатиков, потому что другие игрушки были забраны папкой, для тёти Ириного Митьки. Теперь же всё закончилось, и новый — целый — материал для фигурок могли купить нескоро: к маме сейчас путь был закрыт. Так что, самое дорогое, что теперь было у Пашки — это отцовский портрет и цветные огрызки пехотинцев, не появившихся на свет.
Пашка нахмурился, безнадёжно глянув на клочки бумаги. Точно ведь, самое дорогое! По лицу мальчика скользнула улыбка. Пашка схватил ножницы, отрезал лишнее от бумажных остатков. Смазал их клеем и разложил на портрете отца так, что из них получилась фигурка одного большого солдата. Как говорила бабка, по сусекам. Да и, такое было не стыдно отдать Воробью в обмен на задуманное.
Довольный собой, мальчик тихо вышел в коридор, осмотрелся. Бабушки нигде не оказалось, а мама тихо спала возле швейной машинки. Видать, устала от работы и слёз. Ничего, когда проснётся, обрадуется. Пашка знал, как это сделать.
Он прошёл к окну, пытаясь не разбудить кормилицу, когда под ногами громко хрустнуло. На ковре лежал рассыпавшийся бисер, перемешанный с чёрными перьями. Серебристые бусинки исчезали под залатанным мешком, из которого торчала пара резных ворон. Фигурки птиц были закутаны в грязное тряпье. На ткани багровели вышитые буквы: «Фурнитура, авторская мастерская».
Значит, это дед вырезал маску Ворона…
Мальчик посмотрел сквозь дверную щель на кухонное окно. Чучело за ним стояло в паре метров от дома. Горбатый силуэт еле виднелся в потоках хлынувшего дождя. Из-за стен воды отчётливо проступала клювастая голова, которая покачивалась от порывов ветра. Как живая. Да, дед сделал правдоподобную игрушку, как и подобает настоящему мастеру. Жаль, если работа внука уступит какому-то чучелу деда.
На ум Пашки пришла идея. Мальчик посыпал границы фото бисером. Растёр его по клею, так что цветная бумага сделалась выпуклой. Затем прошёл к окну в прихожей, открыл окна и довольно приткнул объёмную фигурку к стеклу.
Из двора пахнуло отсыревшей землей, а во рту почувствовалась металлический привкус.
Мальчик обернулся к коридорной двери — там никого не было.
Затем покосился на Ворона. Горбатый стоял впритык к окну. Чёрная голова была наклонена к раме. Грязные тряпки, развязавшись из-за ветра, повисли мокрыми сосульками над подоконником. Птица смотрела в кухню бездушными дырами вырезанных глазниц. И не издавала каркающего звука, хотя скрежет банок должен был доноситься через открытое окно.
— Птичка? — тихо проговорил Пашка.
— Кр-кр-рр! Кр-рк-р! — во дворе послышался треск.
Мальчик вздрогнул, отскочил от окна. Спрятался за ширмой и покосился на Ворона. Взгляд выхватил осколки разбитого шифера. Его лист сорвало ветром с крыши, которая теперь чернела пятнами обнажившегося рубероида. Смоляные края покрытия блестели от вспышек молний: на улице собиралась гроза. Пашка для успокоения вдохнул уличной свежести и хлопнул себя по лбу: это ж нужно было испугаться непогоды! Хорошо, что бабушка сейчас за стеной и ничего не видит.
Наверное, будет кричать, когда заметит шифер. Сейчас-то вон какая злая, через стенку её голос слышно. Пашка подошёл к двери, пытаясь различить, о чём говорят взрослые. Но из-за коридора доносился лишь плач с глухими обрывками фраз:
— Не нужна… ему… родить никак…
— Я говорила… ничего… найдёшь… — бабушка шептала что-то о папке, плохие слова. Их заглушал стон мамы:
— Врач… выкидыш… нарушение… Ирка здоровая…
— Брось! Это он… сучок короткий… достать не мог…
Мальчик посмотрел на портрет отца. Раньше бабушка его не сравнивала с деревьями. Только с собаками или рогатой скотиной. Видать, теперь старая крепко обижена на зятя, больше чем мама. Ничего, значит, кормилицу будет не так сложно утешить. Хотя вареньем здесь, конечно, не обойдёшься. Нужно взять что-то подороже…
Пашка скользнул взглядом по кухне. Ничего ценного из вещей здесь не было, как и во всей квартире. Какие-то серебряные ложки, фарфор, позолоченные рамки с фотографиями деда. Ни тебе солдатиков, ни резных пистолетов. А ведь дедушка любил их строгать, и дом к приезду Пашки всегда был увешен деревянным оружием. Теперь оно оствалаось лишь на фото.
Точно, фото! Мальчик схватил портрет отца и выскочил в коридор, подальше от жуткого Ворона. Проскочил мимо матери с бабушкой, миновал прихожую и, заскочив в свою комнату, вынул из стола школьные принадлежности.
Ничего драгоценного среди них не было. Только пара зелёных огрызков, оставшихся от вырезанной фигурки солдата. Значит, не хватает? Пашка раздражённо стукнул по дверце. На пол с шорохом посыпалась цветная бумага, скобы и клей. Рядом звякнули упавшие ножницы.
Толку теперь от них.
Бумага была единственным развлечением мальчика после ухода отца. Из её получалось вырезать солдатиков, потому что другие игрушки были забраны папкой, для тёти Ириного Митьки. Теперь же всё закончилось, и новый — целый — материал для фигурок могли купить нескоро: к маме сейчас путь был закрыт. Так что, самое дорогое, что теперь было у Пашки — это отцовский портрет и цветные огрызки пехотинцев, не появившихся на свет.
Пашка нахмурился, безнадёжно глянув на клочки бумаги. Точно ведь, самое дорогое! По лицу мальчика скользнула улыбка. Пашка схватил ножницы, отрезал лишнее от бумажных остатков. Смазал их клеем и разложил на портрете отца так, что из них получилась фигурка одного большого солдата. Как говорила бабка, по сусекам. Да и, такое было не стыдно отдать Воробью в обмен на задуманное.
Довольный собой, мальчик тихо вышел в коридор, осмотрелся. Бабушки нигде не оказалось, а мама тихо спала возле швейной машинки. Видать, устала от работы и слёз. Ничего, когда проснётся, обрадуется. Пашка знал, как это сделать.
Он прошёл к окну, пытаясь не разбудить кормилицу, когда под ногами громко хрустнуло. На ковре лежал рассыпавшийся бисер, перемешанный с чёрными перьями. Серебристые бусинки исчезали под залатанным мешком, из которого торчала пара резных ворон. Фигурки птиц были закутаны в грязное тряпье. На ткани багровели вышитые буквы: «Фурнитура, авторская мастерская».
Значит, это дед вырезал маску Ворона…
Мальчик посмотрел сквозь дверную щель на кухонное окно. Чучело за ним стояло в паре метров от дома. Горбатый силуэт еле виднелся в потоках хлынувшего дождя. Из-за стен воды отчётливо проступала клювастая голова, которая покачивалась от порывов ветра. Как живая. Да, дед сделал правдоподобную игрушку, как и подобает настоящему мастеру. Жаль, если работа внука уступит какому-то чучелу деда.
На ум Пашки пришла идея. Мальчик посыпал границы фото бисером. Растёр его по клею, так что цветная бумага сделалась выпуклой. Затем прошёл к окну в прихожей, открыл окна и довольно приткнул объёмную фигурку к стеклу.
Из двора пахнуло отсыревшей землей, а во рту почувствовалась металлический привкус.
Страница 6 из 17
