Тьма языческая

Тело птаха было изранено, с перьев сочилась кровь.

— Глупый ты, через ставни попёрся. Чердак ведь открыт, — баба Катя бросила на пол деревянные фигурки. — Вот, держи, как и договаривались, твои детки. Оживишь их сам, а то муженёк мой был сильнее меня, да заколдовал их в дерево, а я не знаю, как воскресить. Радуйся, что на тебе его чары закончились: слабый был, старый, — бабка брезгливо сплюнула на окровавленного внука. — Да умный, калоша! Понял, что я твоих детей храню, так пришлось его убить.

Всё, кыш, убирайся! И труп брата-Воробья схорони, а то мясом его провонял!

Приходящий во сне

Представьте себя в постели. Вы одни, рядом никого нет. Сознание выкарабкивается из сладко-липких пут сна. Выходить из него не хочется, но что-то выталкивает вас силой на поверхность холодной постели. Не раскрывая глаз, вы чувствуете, как по замёрзшей коже бегут мурашки; ежитесь и тянетесь к одеялу, чтобы укрыться — но не можете двинуться с места. Вы скованы.

Сон постепенно развеивается, меж висков чувствуется слабая боль: это ленивый рассудок шевелится в голове неповоротливой грудой из мыслей. Такой же грудой вы воспринимаете своё тело, органы в нём тяжелы: колет сердце, еле сокращаются легкие. Что-то давит на грудь, тяжело дышать. Вы пытаетесь глубоко вдохнуть, но губы намертво сжаты, словно зашиты. Вы пробуете издать звук, но выходит мычание; успокаиваете себя, что, возможно, всего лишь затекли мышцы, достаточно подвигаться — и всё пройдёт. Но пошевелиться нельзя. Позвать на помощь — тоже: мычание вырывается слабым стоном.

Вы слегка испуганы. Застыв, слышите малейшие шорохи в комнате. И смех. Он хриплый, утробный, доносится из-за подушки. Напряжённый рассудок принимает решение: «не шевелиться, не дышать! возможно, так не услышат». Но уже поздно, хриплый, тихий хохот приблизился и раздается над ухом. Вы ощущаете тяжёлое дыхание у шеи. Голову резко пронзает мысль: «но ведь я не дышу, не могу шевельнуться! значит, того Он и хочет!». Повинуясь инстинкту самосохранения, тело начинает яростно барахтаться, но конечности еле повинуются. Они налиты металлом, который с каждой попыткой подвигаться растекается плотнее, разрывая мышцы. Их сводит судорога. Вы чувствуете неимоверную боль. Забыть о ней помогает ворвавшийся в испуганное сознание вопрос: «А кто это — Он?» Узнать ответ можно, лишь открыв глаза.

Ваши потяжелевшие веки не могут раздвинуться. Но в зрачки бьёт красный, слепящий свет. Это солнечные лучи пробиваются сквозь алый бархат шторки: окно видно, потому что кожа век стала прозрачной. Вы видите свою комнату: рабочий стол, кресло, часть колонки-динамика, попавшего в фокус зрения, а рядом, у кромки кровати сидит Он — черный, ухмыляющийся. Мохнатая голова бодает сгущенный воздух рогами, из козлиной пасти свисает пурпурный язык. Жёлтые зубы, лязгающие при хохоте, переливаются бронзой на красном свете. Вас прошибает холодный пот.

Рогатое существо встаёт, вскинув голову, закатывает зрачки. Затем лениво облизывается и склоняется к вам, ещё ближе. Будто хочет слизать языком солёные капли на лице жертвы. Но вы — сильная личность, вам противно осознавать себя жертвой, а утробный смех твари раздражает. Теперь вы злы, а не испуганы, и продолжаете бороться из-за ненависти, а не от страха. Незваный гость это чувствует, но уже поздно — он начинает душить…

Крылатая гостья

Иван ударил лопатой о камень, поскрёб штыком по его поверхности. Прилипшая к железу земля испачкала глыбу, оставшись возле черенка. Грязь словно не хотела отслаиваться. Нужно было ударить сильнее, до гула в захмелевшей голове.

Терпя боль, мужчина кое-как приложил по камню ещё раз. Когда влажные комки посыпались в траву, в опьяненном сознании шевельнулась мысль о сорванцах из дома, которые любили лазить по местным зарослям: не приведи господь, ещё влезут в земляную грязь и затем принесут её на порог.

Раздражённо сжав зубы, Иван принялся шарить в зелени, чтобы оттолкнуть земляные куски к недавно сделанной насыпи. Трава возле неё была мокрой и щекотала кожу, как слёзы по утрам. Радовало лишь то, что поросль выдалась густой: это давало надежду, что мурава быстро вырастет на могиле, и не будет напоминать о похороненной здесь гостье.

Бросив комья, Иван завернул лопату в лежавший рядом полиэтилен. Недавно в нём хранилось тело, оставившее на ткани свой запах. Кислый, отдающий палёной шерстью, он напоминал о мерзкой внешности своей хозяйки. Мохнатую, чёрную тварь Иван обнаружил пару месяцев назад, когда та мелькнула в кустах садовой малины. Тогда, сославшись на повседневную белочку, мужчина не решился выйти из дома и проверить: во время запоя любое выныривание со дна бутылки грозило воспоминанием об ушедшей жене.

Теперь Иван понимал, что зря её прогнал. Хоть несчастная и была ведьмой, зато при ней в сад не лезла всякая нечисть. Может, оставшись дома, Лиза прогнала бы чёрную гостью ещё до того, как та перед смертью разродилась.