Сборник коротких, мрачных рассказов. Написаны по большей части в жанре тёмного фэнтези с совмещением исторической эпохи, образов славянской мифологией и фольклора. Перекликаются с миром, полюбившимся некоторым моим читателям. Из этих зарисовок, возможно, впоследствии появятся самостоятельные рассказы…
Добавить в моё избранное
57 мин, 51 сек 7070
Иван брезгливо поморщился, вспомнив грязное лоно твари и липкие, окровавленные ноги, которыми та елозила в кустах. Стебли малины потом пришлось чистить несколько дней от меха и мокрой чешуи. Но кусты всё равно завяли: слюна у беременной бесовки оказалась кислотной. Наплевала, небось, когда отхаркивала кровь и ошмётки своих внутренностей. Наверное, чем-то хворала…
— Т-тфу! — мужчина перекрестился, брезгливо покосившись на земляную насыпь. Хорошо, что схоронённая в ней тварь скончалась при родах.
Иван бросил свёрток с лопатой к малиннику. Инструмент не хотелось тащить в дом, где его могло изгрызть чёртово потомство: черти мучились голодом больше покойной мамки, и всякую ночь рыскали по саду, выискивая опавшие плоды. Особенно их тянуло к завядшей малине, над которой витал смрад родной утробы.
Морщась от её вони, Иван понимал, что рогатые наблюдают за малинником и сейчас: как-никак, их кормилец вплотную подошёл к заветному месту.
Близость нечистых почувствовалась сильнее, когда осталось несколько шагов до порога жилья. Веранда и коридор его были пусты, а следы нечистых сорванцов виднелись лишь на исцарапанном копытцами паркете. Приблизившись к кухне, Иван расслышал кислый, отдающий перцем запах, вскоре в нос проникли пары жареного мяса. Из-за чего во рту мужчины образовалась горькая, сводящая челюсть слюна.
Иван брезгливо проглотил её, и шагнул к распахнутой двери.
Из кухни послышался звон посуды, которое сменило влажное чавканье: свернув на звук, мужчина оказался перед холодильником. На белой поверхности дверей темнели алые капли крови. Рядом, хлопая кастрюлями, сидело четверо смуглых, покрытых чешуёй существ. Они выгребали из тары куски мороженой свинины, скребли когтистыми лапами по мискам с квашеной капустой и, хрипя, отправляли прокисшие остатки себе в рот.
— Так, охламоны, нашли что пожрать… — процедил Иван, но голос его заглушился звоном: завидев человека, существа побросали кастрюли и отползли в угол. Чёрные тельца скрылись за бледными, еле вытянувшимися крыльями. Прозрачная кожа на них лопнула, а на вороных, испачканных мясом, рыльцах отразился испуг. — Что, малы ещё, чтобы прятаться в кокон? То-то вы и жрёте для роста. Ладно, доедайте: завтра куплю вам крольчатины, — захлопнув дверь, Иван со спокойной душой направился в спальню.
Мужчину радовало, что бесята вынюхали пропитание. Впрочем, чертово семя всегда находило, что сожрать. На недавний яблочный Спас так изголодались, что принялись грызть друг друга. Пришлось потом чистить полы от выдранного меха и засохшей крови. Наказывать бесов Иван не стал. Он чувствовал ответственность за тех, кого приручил, к тому же, рогатому потомству было тяжело без мамки. И не только рогатому.
Устало рухнув на кровать, Иван обнял лежащий у подушки свёрток. Под тканью простыни почувствовалась что-то тёплое, мягкое. Его хотелось стиснуть, прижать к себе и, не отпуская, заснуть рядом. Чтобы наутро, раскрыв глаза, увидеть напротив личико дочери, выглядывающее из-под пеленок. Их влага не раздражала малолетнее чадо: дочурка безмятежно покусывала пальчик, сопя на шёлковой подушке жены.
Розовую наволочку под лицом ребёнка покрывали мокрые пятна. Но менять ткань казалось лишним: детская слюна и мужские слёзы высыхали до утра. К тому же, Машке-дочурке нравилось спать в маминой постели, и Иван изо всех вещей жены больше всего дорожил постельным шёлком. Комнатная нечисть также питала к нему интерес: крылатые чувствовали в тканях запах детской крови, которая ранее капнула с искусанного пальчика на кружево. Тогда девочка громко плакала, зато сейчас было тихо.
Иван с недоверием покосился в сторону кухни. Из-за двери уже долго не доносилось звона кастрюль и хруста перепончатых крыл. Словно черти заснули после трапезы. Мужчина устало улыбнулся, подумав, что рогатые наконец объелись, и не будут капать слюнями на дочкину постель. Хотелось в последующие дни оградить от них Машу: родная ведь дочь, не прибившаяся. При этой мысли, мужчина хлопнул себя по лбу: можно ведь было оставить единственного беса, подождав, когда остальные изгрызут друг друга.
Вытерев слезу со щеки, Иван устало завыл в подушку, осознавая, что чувство сострадания в нем включилось раньше рассудка. Но теперь было поздно. Черти вымахали, а искать выход из положения не хватало сил: на уставший от забот мозг наваливался сон.
Проснуться заставила прилипшая к губам, мешающая дышать ткань. На кончике языка, которого она касалась, чувствовался металлический привкус. Брезгливо сглотнув, Иван тихо выругался и раскрыл глаза.
Маши рядом не было.
Наволочка перед лицом оказалась выпачкана свежим багровым пятном. Возле него, на слипшемся шёлке лежали ошмётки рваной кожи и всклокоченные комья волос. Несколько прядей валялись у кровати, на полу, ещё пара клоков темнели возле кухонной двери, откуда доносилось тихое чавканье. К нему примешивались хруст костей, рычание и тихие стоны.
— Т-тфу! — мужчина перекрестился, брезгливо покосившись на земляную насыпь. Хорошо, что схоронённая в ней тварь скончалась при родах.
Иван бросил свёрток с лопатой к малиннику. Инструмент не хотелось тащить в дом, где его могло изгрызть чёртово потомство: черти мучились голодом больше покойной мамки, и всякую ночь рыскали по саду, выискивая опавшие плоды. Особенно их тянуло к завядшей малине, над которой витал смрад родной утробы.
Морщась от её вони, Иван понимал, что рогатые наблюдают за малинником и сейчас: как-никак, их кормилец вплотную подошёл к заветному месту.
Близость нечистых почувствовалась сильнее, когда осталось несколько шагов до порога жилья. Веранда и коридор его были пусты, а следы нечистых сорванцов виднелись лишь на исцарапанном копытцами паркете. Приблизившись к кухне, Иван расслышал кислый, отдающий перцем запах, вскоре в нос проникли пары жареного мяса. Из-за чего во рту мужчины образовалась горькая, сводящая челюсть слюна.
Иван брезгливо проглотил её, и шагнул к распахнутой двери.
Из кухни послышался звон посуды, которое сменило влажное чавканье: свернув на звук, мужчина оказался перед холодильником. На белой поверхности дверей темнели алые капли крови. Рядом, хлопая кастрюлями, сидело четверо смуглых, покрытых чешуёй существ. Они выгребали из тары куски мороженой свинины, скребли когтистыми лапами по мискам с квашеной капустой и, хрипя, отправляли прокисшие остатки себе в рот.
— Так, охламоны, нашли что пожрать… — процедил Иван, но голос его заглушился звоном: завидев человека, существа побросали кастрюли и отползли в угол. Чёрные тельца скрылись за бледными, еле вытянувшимися крыльями. Прозрачная кожа на них лопнула, а на вороных, испачканных мясом, рыльцах отразился испуг. — Что, малы ещё, чтобы прятаться в кокон? То-то вы и жрёте для роста. Ладно, доедайте: завтра куплю вам крольчатины, — захлопнув дверь, Иван со спокойной душой направился в спальню.
Мужчину радовало, что бесята вынюхали пропитание. Впрочем, чертово семя всегда находило, что сожрать. На недавний яблочный Спас так изголодались, что принялись грызть друг друга. Пришлось потом чистить полы от выдранного меха и засохшей крови. Наказывать бесов Иван не стал. Он чувствовал ответственность за тех, кого приручил, к тому же, рогатому потомству было тяжело без мамки. И не только рогатому.
Устало рухнув на кровать, Иван обнял лежащий у подушки свёрток. Под тканью простыни почувствовалась что-то тёплое, мягкое. Его хотелось стиснуть, прижать к себе и, не отпуская, заснуть рядом. Чтобы наутро, раскрыв глаза, увидеть напротив личико дочери, выглядывающее из-под пеленок. Их влага не раздражала малолетнее чадо: дочурка безмятежно покусывала пальчик, сопя на шёлковой подушке жены.
Розовую наволочку под лицом ребёнка покрывали мокрые пятна. Но менять ткань казалось лишним: детская слюна и мужские слёзы высыхали до утра. К тому же, Машке-дочурке нравилось спать в маминой постели, и Иван изо всех вещей жены больше всего дорожил постельным шёлком. Комнатная нечисть также питала к нему интерес: крылатые чувствовали в тканях запах детской крови, которая ранее капнула с искусанного пальчика на кружево. Тогда девочка громко плакала, зато сейчас было тихо.
Иван с недоверием покосился в сторону кухни. Из-за двери уже долго не доносилось звона кастрюль и хруста перепончатых крыл. Словно черти заснули после трапезы. Мужчина устало улыбнулся, подумав, что рогатые наконец объелись, и не будут капать слюнями на дочкину постель. Хотелось в последующие дни оградить от них Машу: родная ведь дочь, не прибившаяся. При этой мысли, мужчина хлопнул себя по лбу: можно ведь было оставить единственного беса, подождав, когда остальные изгрызут друг друга.
Вытерев слезу со щеки, Иван устало завыл в подушку, осознавая, что чувство сострадания в нем включилось раньше рассудка. Но теперь было поздно. Черти вымахали, а искать выход из положения не хватало сил: на уставший от забот мозг наваливался сон.
Проснуться заставила прилипшая к губам, мешающая дышать ткань. На кончике языка, которого она касалась, чувствовался металлический привкус. Брезгливо сглотнув, Иван тихо выругался и раскрыл глаза.
Маши рядом не было.
Наволочка перед лицом оказалась выпачкана свежим багровым пятном. Возле него, на слипшемся шёлке лежали ошмётки рваной кожи и всклокоченные комья волос. Несколько прядей валялись у кровати, на полу, ещё пара клоков темнели возле кухонной двери, откуда доносилось тихое чавканье. К нему примешивались хруст костей, рычание и тихие стоны.
Страница 9 из 17
