Фандом: Ориджиналы. У шляпницы Полли всё валится из рук. Миссис Бо говорит, что она «втюрилась», джентльмен очаровательно улыбается, а Оскар, конечно, врёт.
Добавить в моё избранное
25 мин, 9 сек 3050
— Вы можете прокатиться с детьми до города, — заметил толстый мужчина, сидящий по правую руку от Томаса. У него были золотистые бакенбарды и роскошные седые усы — на них собирались все крошки.
— Я давно не катался, — воодушевился Томас. — Эти ролс-ройсы наводнили все улицы — я и забыл, что такое сидеть в седле. Ты поедешь со мной? — спросил он красавицу.
Так фамильярно, как можно говорить только с семьёй.
Теперь Полли всё поняла — это же чужое будущее, вот что! Жаба привела её в дом, который ждёт мистера Тома через несколько лет (а может, и раньше).
Убедившись, что её точно не видят, шляпница любопытно примкнула к окну.
— Мы приладим другое седло, не дамское, — тем временем уговаривал Том. — И как раз попадём на праздник.
— Не поедешь с ним, так он поскачет в ту лавочку, — и теперь Полли пришлось скосить глаза так, чтобы разглядеть говорившую — та сидела по левую сторону от юной особы и, кажется, тоже была с золотом в волосах. — Где она, говоришь? Лавчонка за Фокс-стрит…
— Это они про тебя, — услужливо квакнула в ухо Цыганка.
— Да, очень милая лавка, — почему-то смутился Том.
— И милая шляпница, — шепеляво поддакнул знакомый голос, и не без удивления Полли увидела, что в зале появился никто иной как…
— Оскар! — вскричала она и больно стукнулась лбом о стекло.
— Это фундук осыпается, — заметил усатый мужчина и, широко улыбаясь, подозвал мальчонку к себе.
На Оскаре была чистенькая отутюженная рубашка, колпак поварёнка, а в руках — огромный круглый поднос.
— Ты опоздал, дорогой, — по-доброму пожурила его дама, которую толком не разглядеть, — мы только что выпили.
— Круассаны не опаздывают, — со знанием дела возразил Оскар.
Он был наглым, как и всегда, но все члены семьи относились к нему по-доброму.
— Милая шляпница, говоришь? — стала расспрашивать леди.
Тут Полли стало не по себе.
— А зачем он ко мне ездит? — робко обратилась она к своей спутнице, вальяжно лежащей на подоконнике.
— Это ты-ква скажи!
Теперь почему-то смутилась Полли. Сейчас понятно — она мастерит для них шляпку, а в будущем-то зачем?
— Это моя сестра, — выбалтывал Оскар без остановки. — Она шьёт шляпки также хорошо, как я пеку круассаны.
— Но ты их только разносишь, — сдерживая улыбку, возразил мистер Том.
— Конечно же, я кое-что и пеку.
— Фантазёр!
Все рассмеялись, а Полли похолодела от своих мыслей и даже забыла, что хотела пойти вслед за Оскаром и увидеть, чем он тут занимается; оттолкнувшись, она развернулась и полезла через розовые кусты — подальше от дома.
— Ну? — допытывалась цыганка, в прыжке подлетая почти к лицу. — Ну?
— А что это значит?
— Ну-ну-ну?
— Что все довольны и счастливы за этим столом?
— Ну-ну?
— И меня там нет и быть не должно?
— Ну!
— И Оскар! Этот мальчишка!
Полли летела прочь по витиеватым садовым тропинкам и между шпалер винограда, продираясь сквозь заросли болиголова — ближе к лесу, откуда пришла. Ей казалось, она вне себя от обиды, а потом она поняла, что ей просто безумно грустно.
И когда вокруг снова стемнело, а под ногами захрустел мох, шляпница остановилась.
— Зачем ты мне всё это показала? — напала она на жабу, а потом закрыла лицо руками и разревелась, как маленькая. — Я и сама знаю, что такое невзрачная шляпница для джентльмена! Ты жестокая! Злая и подлая жаба!
Цыганка продолжила скакать вокруг, но её глаза стали больше — и злее, а желтоватый язык вывалился из пасти. С каждым прыжком монеты внутри неё громко звенели, и вскоре в лесу не осталось ни единого звука, только неприятные: «звяк» и«квак».
Сквозь слёзы шляпница разглядела, как своим языком жаба слизнула с неба луну, и лес утонул в непроглядной кромешной тьме. Это была не ночь — Полли любила ночи! — это было другое: неправильное. Словно весь мир ухнул в колодец. Шляпница отшатнулась, зацепила плечом беснующуюся цыганку, а затем стукнулась оземь, ногой угодив в чью-то норку.
Поняв, что угодила не только в норку, но и в историю, Полли перестала жалеть себя и постаралась подняться.
Тем временем жаба снова расквакалась:
— И если ты поверишь мне, то — ква-а! — придушу!
Полли зажмурилась и почувствовала длинный язык, обматывающий её с головы до ног, закручивающий в кокон — язык прочнее бечёвки, прочнее стальных оков! Никогда в жизни с Полли не случалось ничего страшнее.
Недошитая шляпка упала в грязь, а жаба затягивала свои узлы всё туже и туже:
— Верь-ква мне! Верь-ква мне! — твердил её голос, летающий вокруг Полли, как птица. — Просто верь-ква мне!
И её слова, казалось, были такими же прочными, как язык.
Но Полли зажмурилась и…
… выскочила из кровати.
— Я давно не катался, — воодушевился Томас. — Эти ролс-ройсы наводнили все улицы — я и забыл, что такое сидеть в седле. Ты поедешь со мной? — спросил он красавицу.
Так фамильярно, как можно говорить только с семьёй.
Теперь Полли всё поняла — это же чужое будущее, вот что! Жаба привела её в дом, который ждёт мистера Тома через несколько лет (а может, и раньше).
Убедившись, что её точно не видят, шляпница любопытно примкнула к окну.
— Мы приладим другое седло, не дамское, — тем временем уговаривал Том. — И как раз попадём на праздник.
— Не поедешь с ним, так он поскачет в ту лавочку, — и теперь Полли пришлось скосить глаза так, чтобы разглядеть говорившую — та сидела по левую сторону от юной особы и, кажется, тоже была с золотом в волосах. — Где она, говоришь? Лавчонка за Фокс-стрит…
— Это они про тебя, — услужливо квакнула в ухо Цыганка.
— Да, очень милая лавка, — почему-то смутился Том.
— И милая шляпница, — шепеляво поддакнул знакомый голос, и не без удивления Полли увидела, что в зале появился никто иной как…
— Оскар! — вскричала она и больно стукнулась лбом о стекло.
— Это фундук осыпается, — заметил усатый мужчина и, широко улыбаясь, подозвал мальчонку к себе.
На Оскаре была чистенькая отутюженная рубашка, колпак поварёнка, а в руках — огромный круглый поднос.
— Ты опоздал, дорогой, — по-доброму пожурила его дама, которую толком не разглядеть, — мы только что выпили.
— Круассаны не опаздывают, — со знанием дела возразил Оскар.
Он был наглым, как и всегда, но все члены семьи относились к нему по-доброму.
— Милая шляпница, говоришь? — стала расспрашивать леди.
Тут Полли стало не по себе.
— А зачем он ко мне ездит? — робко обратилась она к своей спутнице, вальяжно лежащей на подоконнике.
— Это ты-ква скажи!
Теперь почему-то смутилась Полли. Сейчас понятно — она мастерит для них шляпку, а в будущем-то зачем?
— Это моя сестра, — выбалтывал Оскар без остановки. — Она шьёт шляпки также хорошо, как я пеку круассаны.
— Но ты их только разносишь, — сдерживая улыбку, возразил мистер Том.
— Конечно же, я кое-что и пеку.
— Фантазёр!
Все рассмеялись, а Полли похолодела от своих мыслей и даже забыла, что хотела пойти вслед за Оскаром и увидеть, чем он тут занимается; оттолкнувшись, она развернулась и полезла через розовые кусты — подальше от дома.
— Ну? — допытывалась цыганка, в прыжке подлетая почти к лицу. — Ну?
— А что это значит?
— Ну-ну-ну?
— Что все довольны и счастливы за этим столом?
— Ну-ну?
— И меня там нет и быть не должно?
— Ну!
— И Оскар! Этот мальчишка!
Полли летела прочь по витиеватым садовым тропинкам и между шпалер винограда, продираясь сквозь заросли болиголова — ближе к лесу, откуда пришла. Ей казалось, она вне себя от обиды, а потом она поняла, что ей просто безумно грустно.
И когда вокруг снова стемнело, а под ногами захрустел мох, шляпница остановилась.
— Зачем ты мне всё это показала? — напала она на жабу, а потом закрыла лицо руками и разревелась, как маленькая. — Я и сама знаю, что такое невзрачная шляпница для джентльмена! Ты жестокая! Злая и подлая жаба!
Цыганка продолжила скакать вокруг, но её глаза стали больше — и злее, а желтоватый язык вывалился из пасти. С каждым прыжком монеты внутри неё громко звенели, и вскоре в лесу не осталось ни единого звука, только неприятные: «звяк» и«квак».
Сквозь слёзы шляпница разглядела, как своим языком жаба слизнула с неба луну, и лес утонул в непроглядной кромешной тьме. Это была не ночь — Полли любила ночи! — это было другое: неправильное. Словно весь мир ухнул в колодец. Шляпница отшатнулась, зацепила плечом беснующуюся цыганку, а затем стукнулась оземь, ногой угодив в чью-то норку.
Поняв, что угодила не только в норку, но и в историю, Полли перестала жалеть себя и постаралась подняться.
Тем временем жаба снова расквакалась:
— И если ты поверишь мне, то — ква-а! — придушу!
Полли зажмурилась и почувствовала длинный язык, обматывающий её с головы до ног, закручивающий в кокон — язык прочнее бечёвки, прочнее стальных оков! Никогда в жизни с Полли не случалось ничего страшнее.
Недошитая шляпка упала в грязь, а жаба затягивала свои узлы всё туже и туже:
— Верь-ква мне! Верь-ква мне! — твердил её голос, летающий вокруг Полли, как птица. — Просто верь-ква мне!
И её слова, казалось, были такими же прочными, как язык.
Но Полли зажмурилась и…
… выскочила из кровати.
Страница 5 из 8
