Фандом: Гарри Поттер. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1196
Пока Люциус завязывал шейный платок, стоя у высокого тройного зеркала, взгляд его то и дело падал на туалетный столик, заставленный флакончиками и шкатулками Гермионы. До приёма оставалось полчаса, и он всё гадал, сумеют ли они держаться на людях как ни в чём не бывало. Раньше у него не бывало проблем с самоконтролем. Раньше… пока не женился во второй раз. Гермиона же постоянно преподносила сюрпризы, и не всегда приятные.
Перед выходом Малфой спустился в кабинет за своей тростью и невольно взглянул на чёртов журнал — последний сохранившийся номер. Тем сильнее его душило бешенство, что маленькая мерзавка выглядела на снимке восхитительно. На обложке большими буквами была напечатана её цитата: «Мой муж помог раскрыть мою сексуальность». Рука уже потянулась, чтобы открыть злосчастную статью, но Люциус одёрнул себя в последний момент и поспешил за ворота, чтобы аппарировать в Эдинбург.
До сих пор не верилось, что Гермиона набралась смелости на столь откровенные заявления и, что хуже, колдографии. Маленькой миссис Малфой были свойственны безумные поступки, но в большинстве случаев она чётко понимала, где проходят границы дозволенного. Люциус недоумевал, что же заставило её согласиться на столь провокационную статью в самом популярном журнале Магического мира. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом. То, что Люциус почувствовал в тот момент, было за гранью обычной ярости. Если бы Гермиона сидела за столом, то, возможно, он свернул бы ей шею, однако пока поднимался наверх, сумел хотя бы немного взять себя в руки.
Отголоски их ссоры до сих пор гремели в ушах, жизнь в Малфой-мэноре словно замерла, даже домовики затаились, словно мыши под веником, опасаясь праведного гнева хозяина. Люциус выместил злость на редакторе журнала, заставив изъять и уничтожить весь нераспроданный тираж. Сама же Гермиона в расстроенных чувствах отправилась на любимую работу, так и не спустившись к завтраку, и целый день не появлялась дома, выражая свой протест. Это бесило ещё больше, и если бы Люциус не был главным спонсором благотворительного вечера в Шотландии, то предпочёл бы провести вечер в кабинете в компании Огденского двенадцатилетней выдержки. Вместо этого пришлось аппарировать прямо к центральной площади Эдинбурга в надежде, что его строптивой жене хватит здравого смысла, чтобы прийти на бал. Отсутствие Гермионы раздуло бы скандал со скоростью лесного пожара.
Ее на месте ещё не было. Люциус взглянул на большие круглые часы на башне с высокими острыми шпилями — стрелки показывали тридцать пять минут. Она опаздывала. Малфой крепко сжал челюсти, чувствуя, как ярость снова затапливает с ног до головы. Он ощущал себя полным идиотом — мальчишкой на первом свидании, который мечется из угла в угол, волнуясь — придёт ли его избранница или уже нашла себе лучшую пару. И, что самое ужасное, действительно опасался, что они поругались настолько сильно, что Гермиона не желает его больше видеть. Рука наткнулась в кармане на маленькую бархатную коробочку, и пальцы сжались вокруг неё. Люциус очень сомневался, что таким образом удастся купить перемирие на ближайший вечер, но попробовать стоило. Он снова взглянул на часы, когда услышал за спиной тихий голос, заставивший его слегка вздрогнуть:
— Люциус…
Аппарировав в Эдинбург, к месту проведения приема, Гермиона огляделась по сторонам. Конечно же, Люциус уже был здесь. Стоял неподалеку — надменный, холодный, с нечитаемым, будто чужим, лицом. Ноги подкашивались, пока она, преодолевая небольшое расстояние всего в сотню шагов, шла к нему. Тысячи мыслей мелькнули в голове одновременно. Самая главная, конечно же: «Дура! О чем ты думала, когда решила подразнить Малфоя этими нелепыми снимками? Будь она неладна, эта Падма Патил, которая уговорила тебя на подобную выходку. Неужели за те счастливые годы, проведенные в объятьях этого мужчины, ты забыла, каким он был всю свою жизнь?»
Гермиона понимала, что кругом виновата. И понимала, что своим ребяческим упрямством и наглостью разозлила его еще больше, но как ей было признаться, что само интервью было задумано только из любви к нему? Огромной, всепоглощающей любви, которую этот жесткосердечный ревнивец смог пробудить в ней. Разве думала она, что желание обелить мужа в глазах магического сообщества, черт бы это сообщество побрал, обернется такой катастрофой?
«Мерлин, помоги! Я не хочу его терять. Я… не могу его потерять!»
Подойдя ближе, Гермиона смогла лишь тихо прошептать пересохшими, будто деревянными губами:
— Люциус…
— Опаздываешь, — холодно сказал он, окидывая придирчивым взглядом хрупкую фигурку в тонком открытом платье.
— С чего бы?
Перед выходом Малфой спустился в кабинет за своей тростью и невольно взглянул на чёртов журнал — последний сохранившийся номер. Тем сильнее его душило бешенство, что маленькая мерзавка выглядела на снимке восхитительно. На обложке большими буквами была напечатана её цитата: «Мой муж помог раскрыть мою сексуальность». Рука уже потянулась, чтобы открыть злосчастную статью, но Люциус одёрнул себя в последний момент и поспешил за ворота, чтобы аппарировать в Эдинбург.
До сих пор не верилось, что Гермиона набралась смелости на столь откровенные заявления и, что хуже, колдографии. Маленькой миссис Малфой были свойственны безумные поступки, но в большинстве случаев она чётко понимала, где проходят границы дозволенного. Люциус недоумевал, что же заставило её согласиться на столь провокационную статью в самом популярном журнале Магического мира. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом. То, что Люциус почувствовал в тот момент, было за гранью обычной ярости. Если бы Гермиона сидела за столом, то, возможно, он свернул бы ей шею, однако пока поднимался наверх, сумел хотя бы немного взять себя в руки.
Отголоски их ссоры до сих пор гремели в ушах, жизнь в Малфой-мэноре словно замерла, даже домовики затаились, словно мыши под веником, опасаясь праведного гнева хозяина. Люциус выместил злость на редакторе журнала, заставив изъять и уничтожить весь нераспроданный тираж. Сама же Гермиона в расстроенных чувствах отправилась на любимую работу, так и не спустившись к завтраку, и целый день не появлялась дома, выражая свой протест. Это бесило ещё больше, и если бы Люциус не был главным спонсором благотворительного вечера в Шотландии, то предпочёл бы провести вечер в кабинете в компании Огденского двенадцатилетней выдержки. Вместо этого пришлось аппарировать прямо к центральной площади Эдинбурга в надежде, что его строптивой жене хватит здравого смысла, чтобы прийти на бал. Отсутствие Гермионы раздуло бы скандал со скоростью лесного пожара.
Ее на месте ещё не было. Люциус взглянул на большие круглые часы на башне с высокими острыми шпилями — стрелки показывали тридцать пять минут. Она опаздывала. Малфой крепко сжал челюсти, чувствуя, как ярость снова затапливает с ног до головы. Он ощущал себя полным идиотом — мальчишкой на первом свидании, который мечется из угла в угол, волнуясь — придёт ли его избранница или уже нашла себе лучшую пару. И, что самое ужасное, действительно опасался, что они поругались настолько сильно, что Гермиона не желает его больше видеть. Рука наткнулась в кармане на маленькую бархатную коробочку, и пальцы сжались вокруг неё. Люциус очень сомневался, что таким образом удастся купить перемирие на ближайший вечер, но попробовать стоило. Он снова взглянул на часы, когда услышал за спиной тихий голос, заставивший его слегка вздрогнуть:
— Люциус…
Аппарировав в Эдинбург, к месту проведения приема, Гермиона огляделась по сторонам. Конечно же, Люциус уже был здесь. Стоял неподалеку — надменный, холодный, с нечитаемым, будто чужим, лицом. Ноги подкашивались, пока она, преодолевая небольшое расстояние всего в сотню шагов, шла к нему. Тысячи мыслей мелькнули в голове одновременно. Самая главная, конечно же: «Дура! О чем ты думала, когда решила подразнить Малфоя этими нелепыми снимками? Будь она неладна, эта Падма Патил, которая уговорила тебя на подобную выходку. Неужели за те счастливые годы, проведенные в объятьях этого мужчины, ты забыла, каким он был всю свою жизнь?»
Гермиона понимала, что кругом виновата. И понимала, что своим ребяческим упрямством и наглостью разозлила его еще больше, но как ей было признаться, что само интервью было задумано только из любви к нему? Огромной, всепоглощающей любви, которую этот жесткосердечный ревнивец смог пробудить в ней. Разве думала она, что желание обелить мужа в глазах магического сообщества, черт бы это сообщество побрал, обернется такой катастрофой?
«Мерлин, помоги! Я не хочу его терять. Я… не могу его потерять!»
Подойдя ближе, Гермиона смогла лишь тихо прошептать пересохшими, будто деревянными губами:
— Люциус…
— Опаздываешь, — холодно сказал он, окидывая придирчивым взглядом хрупкую фигурку в тонком открытом платье.
— С чего бы?
Страница 1 из 5
