Фандом: Гарри Поттер. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1197
Сейчас девять тридцать, как мы и договорились, — от его безразличного тона ей сразу же стало зябко и муторно.
— Девять тридцать четыре, — поправил он, но, не желая больше пререкаться на пустом месте, подал ей руку. — Миссис Малфой, не сочтите за труд…
— Конечно, мистер Малфой, — пробормотала Гермиона, невольно опираясь на него: ноги до сих пор были словно ватные.
Люциус почувствовал, как её холодные дрожащие пальцы ухватились за его локоть, и с трудом удержался, чтобы не сжать жену в объятиях, зарывшись в её пушистые ароматные волосы. Он решил, что нервозность вызвана страхом перед ним, и эта мысль больно уколола. Они уже подходили к крыльцу величественного готического дворца, когда Малфой заметил непривычную бледность на хмуром лице жены и прошипел сквозь зубы:
— Ради всего святого, улыбайся, Гермиона! Ты не овечка, которую ведут на заклание.
— Боже мой! За последние сутки ты перебрал половину зоопарка, подбирая мне эпитеты, — от обиды она почти пришла в себя.
«Как он может быть со мной таким? Неужели за проведенные годы я так и не смогла стать для него женщиной, достойной если не восхищения и любви, то хотя бы уважения?»
Люциус покосился на неё, не забывая величественно кивать знакомым волшебникам. Вокруг было много людей — ежегодный благотворительный приём в Эдинбурге был крупнейшим светским событием в году после Рождественского бала. Повсюду сверкали вспышки колдокамер, и Люциус вдруг остановился, поворачиваясь к фотографам. Он притянул Гермиону к себе, обняв её за талию, и наклонился к её уху, слегка касаясь нежной кожи губами и делая вид, что дарит супруге невинный нежный поцелуй.
— Веди себя хорошо, моя маленькая лицемерка. Овца — это ещё не самый худший эпитет, который вертится у меня на языке.
Невольно вздрогнув от его прикосновения, Гермиона на секунду прикрыла глаза.
«Ну почему близость этого человека всегда так действует на меня?»
Она повернула голову и, почти соприкасаясь с ним губами, прошептала:
— Хорошо. Но только вспомни, как называют мужа овцы. Потому что ты за последние сутки превратился в это «чудесное» животное.
Люциус невольно залюбовался видом разъярённой красавицы. Следовало бы проучить её за дерзость, но в этот момент больше всего на свете ему хотелось отвести Гермиону в укромный уголок, сорвать платье и, нагнув её, грубо овладеть сзади.
Они застыли друг перед другом в миллиметре от поцелуя. Её губы обещающе приоткрылись, но Люциус, испытывая несколько неуместное возбуждение, взял себя в руки и повёл супругу внутрь. Гермиона улыбалась естественно до неестественности, Люциус был сама обходительность. Едва ли кто-то посторонний мог заподозрить, что чета Малфой в шаге от разрыва.
Они стояли в небольшой группе общих знакомых, когда к ним со спины обратился молодой волшебник, улыбаясь во весь рот нахальной белозубой улыбкой.
— Мистер и миссис Малфой, добрый вечер, — его голос показался Люциусу приторно сладким — аж скулы сводило. — Я фотограф из журнала «Час Ведьмы», Рик Сойер.
Он протянул руку в приветственном жесте, но в ответ Люциус смерил парня столь убийственным взглядом, что фотограф слегка отшатнулся.
— Что вам нужно? — Люциус проигнорировал предостерегающее пожатие жены, едва сдерживаясь, чтобы не превратить этого сопляка в мерзкого червяка.
«Он видел Гермиону обнажённой, она позволила ему на себя смотреть! Мерлин, помоги мне не убить их обоих!»
— Несколько снимков… для нашего журнала.
— Нет, — отрезал Люциус. Он уже готов был добавить несколько «любезностей», но тут вмешалась Гермиона.
— Люциус… — умоляюще прошептала она и повернулась к фотографу. — Привет, Рик! Ты приглашен или сегодня вечером работаешь?
Их отношения неожиданно для Люциуса оказались приятельскими.
— Конечно, работаю, Герм. Я же не такая важная «шишка», как ты и твой муж, — парень говорил дружелюбно, но в голосе его проскальзывали нотки какой-то странной то ли зависти, то ли просто недоброжелательности. — Как насчет пары танцев? Или мне надо спрашивать разрешения у вас, мистер Малфой?
Люциус нехорошо прищурился, сжимая пальцы на рукояти трости. Желание Гермионы защитить нахального фотографа ещё сильнее бесило его.
— Мистер Сойер, вы, кажется, пришли сюда работать, а не развлекаться, — предельно спокойно произнес Малфой и внезапно сделал шаг вперёд, заговорив тише, чтобы никто, кроме их троих, не услышал. — И если я увижу, что вы хотя бы пальцем коснулись моей жены, то все последующие годы будете работать исключительно на лечебные зелья.
— Люциус, прошу тебя, веди себя прилично. Он же совершенно ни при чем! — Гермиона буквально повисла на руке супруга, не давая двинуться с места, а самое главное, достать из трости палочку. — Рик, извини, но я танцую только со своим мужем. Было приятно увидеться. Удачной тебе работы сегодня.
— Девять тридцать четыре, — поправил он, но, не желая больше пререкаться на пустом месте, подал ей руку. — Миссис Малфой, не сочтите за труд…
— Конечно, мистер Малфой, — пробормотала Гермиона, невольно опираясь на него: ноги до сих пор были словно ватные.
Люциус почувствовал, как её холодные дрожащие пальцы ухватились за его локоть, и с трудом удержался, чтобы не сжать жену в объятиях, зарывшись в её пушистые ароматные волосы. Он решил, что нервозность вызвана страхом перед ним, и эта мысль больно уколола. Они уже подходили к крыльцу величественного готического дворца, когда Малфой заметил непривычную бледность на хмуром лице жены и прошипел сквозь зубы:
— Ради всего святого, улыбайся, Гермиона! Ты не овечка, которую ведут на заклание.
— Боже мой! За последние сутки ты перебрал половину зоопарка, подбирая мне эпитеты, — от обиды она почти пришла в себя.
«Как он может быть со мной таким? Неужели за проведенные годы я так и не смогла стать для него женщиной, достойной если не восхищения и любви, то хотя бы уважения?»
Люциус покосился на неё, не забывая величественно кивать знакомым волшебникам. Вокруг было много людей — ежегодный благотворительный приём в Эдинбурге был крупнейшим светским событием в году после Рождественского бала. Повсюду сверкали вспышки колдокамер, и Люциус вдруг остановился, поворачиваясь к фотографам. Он притянул Гермиону к себе, обняв её за талию, и наклонился к её уху, слегка касаясь нежной кожи губами и делая вид, что дарит супруге невинный нежный поцелуй.
— Веди себя хорошо, моя маленькая лицемерка. Овца — это ещё не самый худший эпитет, который вертится у меня на языке.
Невольно вздрогнув от его прикосновения, Гермиона на секунду прикрыла глаза.
«Ну почему близость этого человека всегда так действует на меня?»
Она повернула голову и, почти соприкасаясь с ним губами, прошептала:
— Хорошо. Но только вспомни, как называют мужа овцы. Потому что ты за последние сутки превратился в это «чудесное» животное.
Люциус невольно залюбовался видом разъярённой красавицы. Следовало бы проучить её за дерзость, но в этот момент больше всего на свете ему хотелось отвести Гермиону в укромный уголок, сорвать платье и, нагнув её, грубо овладеть сзади.
Они застыли друг перед другом в миллиметре от поцелуя. Её губы обещающе приоткрылись, но Люциус, испытывая несколько неуместное возбуждение, взял себя в руки и повёл супругу внутрь. Гермиона улыбалась естественно до неестественности, Люциус был сама обходительность. Едва ли кто-то посторонний мог заподозрить, что чета Малфой в шаге от разрыва.
Они стояли в небольшой группе общих знакомых, когда к ним со спины обратился молодой волшебник, улыбаясь во весь рот нахальной белозубой улыбкой.
— Мистер и миссис Малфой, добрый вечер, — его голос показался Люциусу приторно сладким — аж скулы сводило. — Я фотограф из журнала «Час Ведьмы», Рик Сойер.
Он протянул руку в приветственном жесте, но в ответ Люциус смерил парня столь убийственным взглядом, что фотограф слегка отшатнулся.
— Что вам нужно? — Люциус проигнорировал предостерегающее пожатие жены, едва сдерживаясь, чтобы не превратить этого сопляка в мерзкого червяка.
«Он видел Гермиону обнажённой, она позволила ему на себя смотреть! Мерлин, помоги мне не убить их обоих!»
— Несколько снимков… для нашего журнала.
— Нет, — отрезал Люциус. Он уже готов был добавить несколько «любезностей», но тут вмешалась Гермиона.
— Люциус… — умоляюще прошептала она и повернулась к фотографу. — Привет, Рик! Ты приглашен или сегодня вечером работаешь?
Их отношения неожиданно для Люциуса оказались приятельскими.
— Конечно, работаю, Герм. Я же не такая важная «шишка», как ты и твой муж, — парень говорил дружелюбно, но в голосе его проскальзывали нотки какой-то странной то ли зависти, то ли просто недоброжелательности. — Как насчет пары танцев? Или мне надо спрашивать разрешения у вас, мистер Малфой?
Люциус нехорошо прищурился, сжимая пальцы на рукояти трости. Желание Гермионы защитить нахального фотографа ещё сильнее бесило его.
— Мистер Сойер, вы, кажется, пришли сюда работать, а не развлекаться, — предельно спокойно произнес Малфой и внезапно сделал шаг вперёд, заговорив тише, чтобы никто, кроме их троих, не услышал. — И если я увижу, что вы хотя бы пальцем коснулись моей жены, то все последующие годы будете работать исключительно на лечебные зелья.
— Люциус, прошу тебя, веди себя прилично. Он же совершенно ни при чем! — Гермиона буквально повисла на руке супруга, не давая двинуться с места, а самое главное, достать из трости палочку. — Рик, извини, но я танцую только со своим мужем. Было приятно увидеться. Удачной тебе работы сегодня.
Страница 2 из 5
