Фандом: Гарри Поттер. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1200
Она очень надеялась, что тот сейчас же отойдет, и на этом инцидент будет исчерпан. Но напрасно…
Парень уже повернулся было, чтобы уйти, но вдруг снова обратился к Люциусу:
— Что, мистер Малфой, до сих пор не можете прийти в себя?
Люциус ухмыльнулся, и фотограф, набравшись смелости (или глупости — с какой стороны посмотреть), улыбнулся в ответ. Он и не заметил, как рука Малфоя, отмахнувшись от Гермионы, словно от назойливой мухи, схватила его за воротник.
— Это легко исправить, щенок, — ответил он обманчиво спокойным голосом, а затем у Рика небо и земля поменялись местами от сокрушительного удара в нос, которым одарил его Люциус.
Зал, исподтишка наблюдавший за происходящим, выдал себя синхронным возгласом ужаса и удивления. Почти каждому из присутствующих было известно, что каким-то образом Люциус Малфой уничтожил весь июньский тираж «Часа Ведьмы» со снимками своей супруги еще до продажи, и гости не уставали строить предположения — в каком же виде предстала там благочестивая миссис Малфой.
Музыканты взяли несколько фальшивых нот, танцующие сбились с ритма. Рик Сойер, фотограф, распластался на полу, пытаясь сдержать поток крови, ручьём лившейся из сломанного носа.
— Ах ты, ублюдок! — прогнусавил он. — Тебе это с рук не сойдёт!
Люциус обратил на него не больше внимания, чем на раздавленного таракана. Он повернулся к подоспевшим к инциденту устроителям бала и со всей вежливостью обратился к одному из них:
— Будьте добры, уберите этого назойливого журналиста из зала.
Организаторам ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть, помочь Рику подняться с паркета и сопроводить его под аккомпанемент бурно изрыгаемых ругательств и проклятий к выходу. Люциус был основным спонсором этой благотворительной программы, выделяя на все мероприятия по меньшей мере половину денежных средств. Никто бы не осмелился выставить с бала его самого.
Малфой проследил за удалявшейся фигурой и повернулся к ошеломлённой Гермионе. В этот момент она была ему почти отвратительна. Зная, что ему никогда не простят, если он прилюдно ударит или хотя бы оскорбит её, Люциус титаническим усилием взял себя в руки и размеренным шагом направился к противоположному выходу из зала. Разговоры возобновились, волшебники старательно отводили глаза от пугающей фигуры зачинщика безобразий. Перед ним уже распахнулись двери, когда Люциус услышал за спиной частый стук каблучков. Вздохнув, он прибавил шаг, надеясь, что Гермиона правильно поймёт знак и даст ему время прийти в себя. Зря он так думал.
— Люциус! Подожди! — заметив, что он только прибавил шаг, Гермиона пришла в отчаянье. — Прошу тебя! Люциус!
Малфой остановился, но так и не обернулся, продолжая стоять к ней спиной. Ей стало страшно.
«Неужели это все? Неужели ему даже смотреть на меня теперь противно?» — на глаза навернулись слезы. Медленно она подошла к нему и встала за спиной, так и не показываясь мужу.
— Дорогой, выслушай меня, прошу… — Гермиона задыхалась от волнения. — Я… я — такая дура! Просто идиотка, правда. Хотела рассказать всему миру о своем счастье, а теперь теряю его, — она заметила, как его напряженная спина слегка расслабилась и, не дотрагиваясь руками, просто уткнулась лбом. — Прости меня… Я не могу, когда мы в ссоре. Мне… мне нечем дышать… — не выдержав, она громко, почти по-детски, заплакала.
Люциус, замерев, слушал её сбивчивое признание.
Каким образом они дошли до этой недостойной взрослых умных людей ссоры? Ему постоянно приходилось напоминать себе, что она ещё совсем молода — по сути, почти девочка. Пожалуй, он слишком бурно отреагировал на её выходку. И да — он гордился ею, молодой и красивой, талантливой, влюблённой в него ведьмой, жизнь без которой потеряет всякий смысл. Вполне естественно, что ей в какой-то степени хочется предстать перед людьми не заумной ханжой, которая за своей работой не видит жизни, а сексуальной красавицей.
Малфой резко развернулся. Её рыдания разрывали ему сердце. Гермиона спрятала лицо в руках, словно стыдилась своих слёз — это стало последней каплей. Люциус сгрёб её в охапку, крепко прижимая к груди, но она почему-то заплакала ещё сильнее. Это грозило перейти в истерику, и он, недолго думая, бережно подхватил Гермиону на руки и зашёл в первую попавшуюся комнату, опустившись со своей горько рыдающей женой на диван. Люциус уютно устроил её у себя на коленях, укачивая, как маленького ребенка. Коснувшись губами её виска, он хрипло заговорил:
— Родная моя, не плачь. Я больше не злюсь. Это ты прости меня, что вёл себя, как… баран, — Люциус услышал сдавленный смешок, вырвавшийся сквозь слёзы, и это ободрило его. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. И от мысли, что какие-то мерзавцы пользуются тобой, ради собственной выгоды…
Он на мгновение сжал челюсти, отгоняя прочь очередной приступ ярости. С фотографом он разберётся позже, сейчас важнее другое.
Парень уже повернулся было, чтобы уйти, но вдруг снова обратился к Люциусу:
— Что, мистер Малфой, до сих пор не можете прийти в себя?
Люциус ухмыльнулся, и фотограф, набравшись смелости (или глупости — с какой стороны посмотреть), улыбнулся в ответ. Он и не заметил, как рука Малфоя, отмахнувшись от Гермионы, словно от назойливой мухи, схватила его за воротник.
— Это легко исправить, щенок, — ответил он обманчиво спокойным голосом, а затем у Рика небо и земля поменялись местами от сокрушительного удара в нос, которым одарил его Люциус.
Зал, исподтишка наблюдавший за происходящим, выдал себя синхронным возгласом ужаса и удивления. Почти каждому из присутствующих было известно, что каким-то образом Люциус Малфой уничтожил весь июньский тираж «Часа Ведьмы» со снимками своей супруги еще до продажи, и гости не уставали строить предположения — в каком же виде предстала там благочестивая миссис Малфой.
Музыканты взяли несколько фальшивых нот, танцующие сбились с ритма. Рик Сойер, фотограф, распластался на полу, пытаясь сдержать поток крови, ручьём лившейся из сломанного носа.
— Ах ты, ублюдок! — прогнусавил он. — Тебе это с рук не сойдёт!
Люциус обратил на него не больше внимания, чем на раздавленного таракана. Он повернулся к подоспевшим к инциденту устроителям бала и со всей вежливостью обратился к одному из них:
— Будьте добры, уберите этого назойливого журналиста из зала.
Организаторам ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть, помочь Рику подняться с паркета и сопроводить его под аккомпанемент бурно изрыгаемых ругательств и проклятий к выходу. Люциус был основным спонсором этой благотворительной программы, выделяя на все мероприятия по меньшей мере половину денежных средств. Никто бы не осмелился выставить с бала его самого.
Малфой проследил за удалявшейся фигурой и повернулся к ошеломлённой Гермионе. В этот момент она была ему почти отвратительна. Зная, что ему никогда не простят, если он прилюдно ударит или хотя бы оскорбит её, Люциус титаническим усилием взял себя в руки и размеренным шагом направился к противоположному выходу из зала. Разговоры возобновились, волшебники старательно отводили глаза от пугающей фигуры зачинщика безобразий. Перед ним уже распахнулись двери, когда Люциус услышал за спиной частый стук каблучков. Вздохнув, он прибавил шаг, надеясь, что Гермиона правильно поймёт знак и даст ему время прийти в себя. Зря он так думал.
— Люциус! Подожди! — заметив, что он только прибавил шаг, Гермиона пришла в отчаянье. — Прошу тебя! Люциус!
Малфой остановился, но так и не обернулся, продолжая стоять к ней спиной. Ей стало страшно.
«Неужели это все? Неужели ему даже смотреть на меня теперь противно?» — на глаза навернулись слезы. Медленно она подошла к нему и встала за спиной, так и не показываясь мужу.
— Дорогой, выслушай меня, прошу… — Гермиона задыхалась от волнения. — Я… я — такая дура! Просто идиотка, правда. Хотела рассказать всему миру о своем счастье, а теперь теряю его, — она заметила, как его напряженная спина слегка расслабилась и, не дотрагиваясь руками, просто уткнулась лбом. — Прости меня… Я не могу, когда мы в ссоре. Мне… мне нечем дышать… — не выдержав, она громко, почти по-детски, заплакала.
Люциус, замерев, слушал её сбивчивое признание.
Каким образом они дошли до этой недостойной взрослых умных людей ссоры? Ему постоянно приходилось напоминать себе, что она ещё совсем молода — по сути, почти девочка. Пожалуй, он слишком бурно отреагировал на её выходку. И да — он гордился ею, молодой и красивой, талантливой, влюблённой в него ведьмой, жизнь без которой потеряет всякий смысл. Вполне естественно, что ей в какой-то степени хочется предстать перед людьми не заумной ханжой, которая за своей работой не видит жизни, а сексуальной красавицей.
Малфой резко развернулся. Её рыдания разрывали ему сердце. Гермиона спрятала лицо в руках, словно стыдилась своих слёз — это стало последней каплей. Люциус сгрёб её в охапку, крепко прижимая к груди, но она почему-то заплакала ещё сильнее. Это грозило перейти в истерику, и он, недолго думая, бережно подхватил Гермиону на руки и зашёл в первую попавшуюся комнату, опустившись со своей горько рыдающей женой на диван. Люциус уютно устроил её у себя на коленях, укачивая, как маленького ребенка. Коснувшись губами её виска, он хрипло заговорил:
— Родная моя, не плачь. Я больше не злюсь. Это ты прости меня, что вёл себя, как… баран, — Люциус услышал сдавленный смешок, вырвавшийся сквозь слёзы, и это ободрило его. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. И от мысли, что какие-то мерзавцы пользуются тобой, ради собственной выгоды…
Он на мгновение сжал челюсти, отгоняя прочь очередной приступ ярости. С фотографом он разберётся позже, сейчас важнее другое.
Страница 3 из 5
