Фандом: Гарри Поттер. Когда за завтраком сова принесла традиционную утреннюю почту со свежим выпуском «Час Ведьмы», Люциус едва не расплескал кофе. Последнее, что он ожидал увидеть, развернув журнал — снимки своей обнажённой жены, на которых она скромно прикрывает интимные места и смотрит в объектив томным взглядом.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 1202
— Гермиона, может, позовем медиков? — взволнованно спросил он, почувствовав, как её бьёт крупная дрожь.
— Н-нет… — она мотнула головой и потянулась к его уху. — Забери меня отсюда. Домой.
Люциус поднялся вместе с ней на ноги, игнорируя попытку жены пойти собственным ходом.
— Пусть все решат, что я отправился закапывать твой хладный труп, — пошутил он.
— Нет! — испуганно встрепенулась Гермиона. Казалось, она тревожится из-за чего-то. — Люциус, пусти меня. У нас и так могут быть проблемы из-за твоей вспышки. Он же может подать официальную жалобу!
— Пусть попробует, — беспечно отмахнулся тот, но, заметив не на шутку взволнованное лицо Гермионы, добавил, коснувшись губами её покрасневшего носика: — Вот, как мы поступим: вернёмся в зал, станцуем несколько вальсов, а затем тихонечко удалимся.
Малфой ободряюще улыбнулся, вспомнив вдруг о маленькой коробочке в кармане мантии.
— Кстати, у меня кое-что есть для тебя, — опустив ее на ноги, он протянул Гермионе подарок, попутно поясняя, что это не просто бриллиантовая подвеска с россыпью самых дорогих в мире камней чёрного цвета, а порт-ключ, который в любой момент сможет перенести жену к нему — где бы она ни находилась.
— Теперь я всегда буду возвращаться к тебе, — пообещала она, прижавшись к нему, и подняла лицо. — Спасибо.
Ее взгляд скользнул ниже и остановился на губах мужа.
— На это я и рассчитывал, — ухмыльнулся Люциус, перехватив её взгляд.
Даже с красными глазами и опухшим носом эта малышка умудрялась выглядеть невероятно соблазнительной, настолько, что перехватывало дыхание. В том месте, где рука Гермионы касалась его груди, он вдруг почувствовал неожиданный жар, словно от ожога.
Возбуждение охватило его так, что в глазах стало темно. Люциус плавно опустил Гермиону на пол, но не позволил сделать и шага — прижал её к себе, склонился над сладким ртом и впился в него. Рука поползла вдоль её обнажённой спины, дразня нежную чувствительную кожу, пока не запуталась в замысловатой причёске. Гермионе шло всё, но как же он любил, когда она распускала свои божественные волосы! Люциус безжалостно выдернул шпильки, позволив тяжёлым прядям рассыпаться по плечам.
Ей же хотелось смеяться от счастья. Переход от страха и отчаянья к радости и будоражащему желанию был просто невероятен. Жадные руки мужа, блуждающие по телу, привычно увлекали за собой в тот волшебный мир, который открыл для нее когда-то он, Люциус. Гермиона почувствовала, как дыхание его становится тяжелей, а руки и губы настойчивей, и его вожделение уже пылает между их телами, заставляя ее изнывать в ожидании того сладкого момента, когда он окажется внутри. Еще сохраняя остатки сознания, она прошептала:
— Люциус, мы еще не дома… дверь…
Тот машинально взмахнул палочкой, запирая замок и накладывая звуконепроницаемые чары — пусть журналисты, жаждущие сенсаций, тратят все свои силы, пытаясь взломать его заклинание.
— Мой дом — это ты, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от её припухших губ и заметив, что глаза жены снова наполняются слезами, поднял Гермиону на руки и понёс к дивану.
Посадив её, он присел сам, уткнувшись лбом в её коленки. Теперь, когда всё закончилось и буря утихла, Малфой чувствовал себя бесконечно виноватым перед этой маленькой сильной женщиной, которая пыталась защитить его, неблагодарного ублюдка, от нападок общества.
Приподняв подол её длинного платья, Люциус коснулся губами изящных щиколоток, поднимаясь всё выше, пока не уткнулся в преграду из тонких батистовых трусиков. Он глубоко вдыхал божественный запах — её запах, который окончательно заставил потерять голову от вожделения.
Гермиона опустила руку и коснулась его головы. Она знала, что мужа возбуждает ее запах, ее вкус — и это было волшебно! Но сейчас времени на долгие игры у них не было.
— Люциус, — тихо прошептала она. — Иди ко мне.
Малфой что-то буркнул, не отрываясь от ее бедер, но начал стягивать с нее трусики. Гермиона потянула его к себе. И дождавшись, когда он поднимется и нависнет над ней, начала расстегивать брюки. Увлеченная его губами в пьянящий чувственный поцелуй, она смогла лишь выдохнуть: «Ты говоришь, что твой дом — я… Тогда… Добро пожаловать!» И тут же ощутила сильный глубокий толчок, сливший их тела воедино. Да! Как же она истосковалась по этим ощущениям…
Дом. Его дом. Медленно… Мучительно медленно, чтобы не сорваться в пропасть раньше времени, он двигался в ней, с наслаждением ощущая, как сжимаются ее мышцы, то принимая, то отпуская его. Но нет — уже совсем скоро сдерживаться оказалось невозможно. Не отдавая себе отчет, он ускорил темп и увидел, как глаза Гермионы вдруг широко распахнулись и мучительные, но сладкие стоны музыкой достигли его слуха. Движения стали судорожными и беспорядочными, а уже через пару мгновений и он содрогнулся в бурном, опустошающем оргазме.
— Н-нет… — она мотнула головой и потянулась к его уху. — Забери меня отсюда. Домой.
Люциус поднялся вместе с ней на ноги, игнорируя попытку жены пойти собственным ходом.
— Пусть все решат, что я отправился закапывать твой хладный труп, — пошутил он.
— Нет! — испуганно встрепенулась Гермиона. Казалось, она тревожится из-за чего-то. — Люциус, пусти меня. У нас и так могут быть проблемы из-за твоей вспышки. Он же может подать официальную жалобу!
— Пусть попробует, — беспечно отмахнулся тот, но, заметив не на шутку взволнованное лицо Гермионы, добавил, коснувшись губами её покрасневшего носика: — Вот, как мы поступим: вернёмся в зал, станцуем несколько вальсов, а затем тихонечко удалимся.
Малфой ободряюще улыбнулся, вспомнив вдруг о маленькой коробочке в кармане мантии.
— Кстати, у меня кое-что есть для тебя, — опустив ее на ноги, он протянул Гермионе подарок, попутно поясняя, что это не просто бриллиантовая подвеска с россыпью самых дорогих в мире камней чёрного цвета, а порт-ключ, который в любой момент сможет перенести жену к нему — где бы она ни находилась.
— Теперь я всегда буду возвращаться к тебе, — пообещала она, прижавшись к нему, и подняла лицо. — Спасибо.
Ее взгляд скользнул ниже и остановился на губах мужа.
— На это я и рассчитывал, — ухмыльнулся Люциус, перехватив её взгляд.
Даже с красными глазами и опухшим носом эта малышка умудрялась выглядеть невероятно соблазнительной, настолько, что перехватывало дыхание. В том месте, где рука Гермионы касалась его груди, он вдруг почувствовал неожиданный жар, словно от ожога.
Возбуждение охватило его так, что в глазах стало темно. Люциус плавно опустил Гермиону на пол, но не позволил сделать и шага — прижал её к себе, склонился над сладким ртом и впился в него. Рука поползла вдоль её обнажённой спины, дразня нежную чувствительную кожу, пока не запуталась в замысловатой причёске. Гермионе шло всё, но как же он любил, когда она распускала свои божественные волосы! Люциус безжалостно выдернул шпильки, позволив тяжёлым прядям рассыпаться по плечам.
Ей же хотелось смеяться от счастья. Переход от страха и отчаянья к радости и будоражащему желанию был просто невероятен. Жадные руки мужа, блуждающие по телу, привычно увлекали за собой в тот волшебный мир, который открыл для нее когда-то он, Люциус. Гермиона почувствовала, как дыхание его становится тяжелей, а руки и губы настойчивей, и его вожделение уже пылает между их телами, заставляя ее изнывать в ожидании того сладкого момента, когда он окажется внутри. Еще сохраняя остатки сознания, она прошептала:
— Люциус, мы еще не дома… дверь…
Тот машинально взмахнул палочкой, запирая замок и накладывая звуконепроницаемые чары — пусть журналисты, жаждущие сенсаций, тратят все свои силы, пытаясь взломать его заклинание.
— Мой дом — это ты, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от её припухших губ и заметив, что глаза жены снова наполняются слезами, поднял Гермиону на руки и понёс к дивану.
Посадив её, он присел сам, уткнувшись лбом в её коленки. Теперь, когда всё закончилось и буря утихла, Малфой чувствовал себя бесконечно виноватым перед этой маленькой сильной женщиной, которая пыталась защитить его, неблагодарного ублюдка, от нападок общества.
Приподняв подол её длинного платья, Люциус коснулся губами изящных щиколоток, поднимаясь всё выше, пока не уткнулся в преграду из тонких батистовых трусиков. Он глубоко вдыхал божественный запах — её запах, который окончательно заставил потерять голову от вожделения.
Гермиона опустила руку и коснулась его головы. Она знала, что мужа возбуждает ее запах, ее вкус — и это было волшебно! Но сейчас времени на долгие игры у них не было.
— Люциус, — тихо прошептала она. — Иди ко мне.
Малфой что-то буркнул, не отрываясь от ее бедер, но начал стягивать с нее трусики. Гермиона потянула его к себе. И дождавшись, когда он поднимется и нависнет над ней, начала расстегивать брюки. Увлеченная его губами в пьянящий чувственный поцелуй, она смогла лишь выдохнуть: «Ты говоришь, что твой дом — я… Тогда… Добро пожаловать!» И тут же ощутила сильный глубокий толчок, сливший их тела воедино. Да! Как же она истосковалась по этим ощущениям…
Дом. Его дом. Медленно… Мучительно медленно, чтобы не сорваться в пропасть раньше времени, он двигался в ней, с наслаждением ощущая, как сжимаются ее мышцы, то принимая, то отпуская его. Но нет — уже совсем скоро сдерживаться оказалось невозможно. Не отдавая себе отчет, он ускорил темп и увидел, как глаза Гермионы вдруг широко распахнулись и мучительные, но сладкие стоны музыкой достигли его слуха. Движения стали судорожными и беспорядочными, а уже через пару мгновений и он содрогнулся в бурном, опустошающем оргазме.
Страница 4 из 5
