Продавец кукол

Глава №1 Гость

Зелье одновременно может быть и ядом, и панацеей. Разница между этими двумя полюсами состоит в одном неверном движении руки зельевара. Иногда мы можем увидеть ошибку в изменении цвета или консистенции зелья, но иногда она сокрыта. Не стоит безоговорочно верить тому, что мы видим — глаза могут лгать. Последствия же нашей оплошности порой бывают необратимы.

«Искусство зельеварения», Эврин Марк

— Один, два, — отсчитывала я капли сока полыни, — три, четыре…

— Гермиона, — шепотом позвал меня Невилл, — у меня зелье стало синего оттенка. Что делать?

— Пять, шесть… Добавь две унции измельченного корня аконита, — подсказала я.

На последней стадии приготовления зелье памяти было неустойчивым. Малейшая ошибка — и два часа работы коту под хвост.

— Добавил. Не помогает! — Голос друга звучал потерянно и почти отчаянно.

— Девять, десять… Наложи на котел стазис, чтобы он не взорвался, — посоветовала, стараясь не отвлекаться.

Ужасно хотелось чихнуть из-за непривычной смеси запахов дягиля и аконита. Испарения были неядовитыми, но голова все равно кружилась. Дышала я ртом, вдыхая глубоко и редко — помогало плохо, но лучше уж так, чем потерять сознание на уроке профессора Снейпа.

— Гермиона! — еще раз окликнул меня Невилл, легонько дернув за рукав мантии.

Пипетка в моей руке дрогнула, и вместо двух капель в котле оказалось все.

— Чтоб его! — воскликнула я, напряженно глядя на то, как зелье медленно меняет цвет.

Из бледно-голубого оно стало прозрачным, а потом — цвета спелой сливы. Я облегченно вздохнула — все получилось именно так, как описано в рецепте!

— Неплохо, — заметил Снейп, склонившись над моим котлом, а потом вдруг спросил: — Сколько капель сока полыни вы добавили в зелье?

— Четырнадцать, сэр.

— Врете. — Он скривил губы в презрительной усмешке.

— Вовсе нет! — поспешно возразила я. — В рецепте…

— Я прекрасно знаю, что там в рецепте, — нетерпеливо перебил меня профессор. Он взял длинную ложку и, зачерпнув немного зелья, протянул мне.

— Пейте, мисс Грейнджер.

Спорить бессмысленно — еще больше разозлю Снейпа. Но и пить зелье мне тоже не хотелось. Я-то знала, что добавила больше четырнадцати капель сока, но цвет и запах — едва уловимый, горький — соответствовали описанию. Можно было рискнуть.

Я взяла протянутую ложку и поднесла ко рту. Аромат усилился, стал навязчивее, резче. Вздохнув, я залпом выпила зелье. На вкус оно оказалось вполне терпимым. Теплая жидкость согревала, и я с удовольствием зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на воспоминании, которое хотелось бы воспроизвести.

Зелье памяти помогало вспомнить в мельчайших подробностях любое событие, даже если в сознании остался лишь смутный образ.

Сначала мне захотелось вызвать в памяти мой одиннадцатый день рождения. Счастливый семейный праздник, сладко пахший имбирным печеньем и ванилью. Родителей, молодых и беззаботных. Торт со сливочным кремом, украшенный кусочками фруктов и смешными полосатыми свечами. Хотелось нырнуть с головой в беспечный океан счастья, такой по-детски бездонный и ласковый. Бесконечный…

Не получилось.

Вместо семейного праздника я увидела в своем сознании лес, мрачный и подозрительно тихий. Ни пения птиц, ни шороха ветвей, ни озорного ветра, который так любит играть с листьями на деревьях. Лишь воздух, пропитанный угрозой — душной, влажной, сжимающей грудь железными тисками.

А потом — сумасшедшая гонка, призом в которой была жизнь. Тяжелое дыхание, когда бежишь на одном лишь упрямстве. Несешься сломя голову вперед, а ветки хлещут по лицу, цепляются колючками за одежду, норовят сбить с ног. И понимаешь, что ты уже проиграла. Не скрыться, не спрятаться, не спастись.

Капкан захлопнулся, а впереди лишь неизвестность, которая пугала сильнее смерти.

Я ненавидела это воспоминание. Оно было пропитано беспомощностью и покорностью, усилено пытками Беллатрикс и унизительным словом, вырезанным на моей руке. Оно имело терпкий запах табака и пота, приправленного похотью. Оно звучало громко и насмешливо, до сих пор отдаваясь эхом в моих кошмарах.

«Привет, красавица!»

Я вздрогнула и распахнула глаза. Передо мной все еще стоял профессор Снейп. Хмурился, нетерпеливо постукивая пальцами по столу, но молчал. Ни одного язвительного замечания в свой адрес я от него так и не услышала. Его губы были сжаты в тонкую линию, глаза холодные и нечитаемые. Но я чувствовала напряжение, волнами исходящее от Снейпа: идея напоить меня зельем больше не казалась ему привлекательной.

— Какое воспоминание вы видели, мисс Грейнджер? — требовательно спросил он.

Мне не хотелось рассказывать о том, что пугало меня, всем присутствующим в классе, поэтому я решила соврать. Еще раз.

— Мой день рождения, сэр.