Что с нами делает осень

… Как среднестатистический американский родитель должен наказывать своего ребенка? Сначала он должен объяснить нерадивому отпрыску его проступок, объяснить, почему это было плохо и что из-за этого могло случиться. По пунктам, в согласии с Конституцией и законодательством штата. Пояснить, что должен его наказать, и т. д. и т. д. По окончании же экзекуции родитель должен спросить у ребенка: «Ты понял, за что я тебя наказал?». … Но боже мой, как это делает она! Набрасывается на девочку, бьёт её и повторяет: «Ты понимаешь, за что… ты понимаешь»… И сама плачет. Слёзы скапливаются в уголках глаз, она отворачивается, нервно смахивает их, закуривает, нервно дёргает сигаретой, зажигая её.

Почему она плачет?

Хаус сует сигарету в рот, зажимает её зубами. Смотрит на тянущихся по небу птиц.

Что он тут забыл, что они делают друг возле друга в эту осень? В эту бесконечную осень, когда Уилсон гостит у своих родителей в Детройте, а Хаус гостит у них, и Уилсона всё нет и нет, а он почему-то здесь.

Женщина, помогающая ей по хозяйству, приходит по вторникам, четвергам и субботам. Большую часть недели они в доме втроём. Да и в соседних домах тихо, словно вымерло всё. Одинокая, промозглая, скверная осень.

Он стоит в кухне напротив неё.

— Я достала тебе викодин, — говорит она, — лежит в шкафу, в третьем ящичке.

— А ты помассируешь мне ногу обнажённой? — спрашивает он с ухмылкой, и в глазах его проглядывает прежний Хаус.

«Сейчас даст пощёчину, — думает он, — она, конечно, прекрасно умеет это делать, как в кино — хлёстко, красиво, размашисто». Он уже почти физически чувствует, как ее ладонь опускается на его лицо, чувствует жгучую боль, и чувствует, как мотается от удара его голова.

Но она не дает пощёчины, она молча смотрит ему в глаза, и уголки ее губ опускаются, подрагивают, и он замечает уже явственно наметившиеся морщинки вниз от крыльев носа к губам, от уголков рта.

Хаус идёт во двор, бродит вокруг дома, шевелит палкой опавшие листья. Соседний участок возле дома, метрах в трёх от их территории, огорожен глухим покосившимся забором, на который зачем-то наброшена рваная проволочная сетка. Что за этим забором? Между углом дома и соседским забором у Уилсонов насажен небольшой сад, в нём созревают яблоки. По ночам в своей спальне — угловой, на втором этаже, — он иногда слышит, как они падают с деревьев.

«Уилсон становится настоящим семьянином», — думает Хаус, усмехаясь.

Как он сделал ей предложение? Это случилось в тот год, когда врачи сказали, что она окончательно оправилась после аварии, когда Хаус чувствовал такое огромное облегчение, что несколько раз напивался больше обычного. В одну из их поездок — в Испанию, кажется. Наверняка обошлось без всех этих становлений на одно колено, кольца в коробочке — Уилсон такой неловкий, он на это не решился бы. А она, конечно, все и так поняла.

И свадьба была без всего этого — без дурацких обрядовых ритуалов — белого платья, фаты. Что толку имитировать то, что было давно потеряно, неизвестно когда и с кем? Хаус не знает этого наверняка, но ему хочется так думать.

Холодный дождь моросит с утра, затягивает небо белой пеленой. Утки снова тянутся на юг мимо их окон, крякают над лесом.

Обо всем этом — об осени, о своей жизни — он думает, ходя вокруг дома, вдавливая палкой утреннюю — после дождя — грязь, играя с девочкой.

Постель в его комнате, расстеленная по вечерам, пахнет свежестью, мылом — лёгкий травянистый запах, против воли напоминающий Хаусу о чем-то летнем. Свежие простыни аж скрипят.

Яблоки стоят на столе в вазе — одно выкатилось на скатерть, рядом брошено полотенце.

Взобравшись на табуретку на кухне, она, в темной юбке чуть ниже колен и белой блузке с длинными рукавами, снимает с гардины шторы для стирки. Руки ее быстро двигаются, отцепляя колечко за колечком, блестящая ткань падает, она ловко прихватывает ее, набрасывая на плечо, придерживая подбородком. Хаус, войдя в кухню, отводит глаза, потом вспоминает — ей надо помочь, не с её здоровьем прыгать-скакать по мебели. Одна почка все-таки, и та пересажена. Да и бедро после травмы, не один Хаус такой инвалид.

Он подходит, молча подхватывает конец шторы. Она продолжает ловко отцеплять их. Кидает ему на руки, он принимает и придерживает. Закончив, она приседает и опирается рукой о стол, чтобы спрыгнуть, и он запоздало протягивает руку, чтобы поддержать ее.

Она спрыгивает на пол, секунду стоит молча, глядя на него и отводит его руку. Он тоже молчит и смотрит в её серо-зелёные глаза. Она забирает шторы и уходит из кухни. Никто их них так не сказал и ни слова.

День тянется к вечеру — морось, туман, холодный ветер. На дворе уже просто так не походишь.

Женщина, приходившая стирать шторы, отпущена на выходные. Девочка уложена спать в своей комнате наверху.