Фандом: Вавилон 5. Маркус Коул был влюблён в Сьюзен Иванову, хотя отношения между ними так и не сложились. Многое указывает на то, что Сьюзен имела множественный тяжёлый опыт в предыдущих отношениях. Позже, когда Иванова была смертельно ранена во время атаки земной эскадры в битве за освобождение Земли от тирании президента Кларка, Маркус использовал инопланетный аппарат, позволяющий перекачивать жизненную энергию от одного живого существа другому и пожертвовал собой ради её спасения.
Добавить в моё избранное
12 мин, 48 сек 5619
Может, попробовать водить народы по воде, аки по суху? Однако в этот раз сарказм не очень-то помогал ему справиться с собой. Кошмар оставался с ним, стискивал холодными щупальцами, подобно призрачному спруту.
— Свет, слабый, — прошептал Маркус, садясь на кровати.
Возле изголовья тускло замерцал светильник. Маркус бросил взгляд на табло — до начала дневного цикла час. Самое глухое время, даже в «Зокало» посетители угомонились, а вахтенные в рубке позевывают в ожидании смены.
Сьюзан лежала на боку, спиной к нему, разметавшиеся по подушке волосы отливали бронзой. Он провел рукой над ее головой, над обнаженным плечом, ощущая ладонью тепло. И вдруг волна ужаса вновь накрыла его, и он застыл, отгоняя от себя видения ее тела — изломанного, искалеченного…
Сьюзан проснулась резко, как от толчка или окрика. Вскинувшись, она огляделась, ища взглядом коммуникатор и предполагая что угодно — вплоть до внезапного нападения на станцию неведомого врага. Однако в каюте было тихо — ни зуммера, ни каких-то иных признаков тревоги. Только неярко горела лампа.
— Маркус… — недовольно пробормотала Сьюзан, оборачиваясь к нему.
— Прости.
— Какого черта… — она осеклась и вгляделась в него.
С тех пор, как Маркус вышел из комы, она обнаружила, что необыкновенно отчетливо — и против своей воли! — слышит его. Поначалу она испытала шок, затем нашла для себя объяснение: восприятие могло обостриться как следствие его поступка. К тому же, она слышала, хотя скорее — видела, только эмоции, и… это влекло ее к нему. В итоге она свыклась и научилась блокировать их поток. Но сейчас словно порыв ледяного ветра ударил ей в лицо.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она. — Ты заболел?
— Нет. Снилось… всякое.
— Например?
Маркус неопределенно пожал плечами, и Сьюзан, поняв, что другого ответа не добьется, проворчала:
— Будить меня вот так — плохая идея. Есть риск, что я тебя когда-нибудь пристрелю. Нечаянно.
— Ты тоже мне очень нравишься, — он невесело усмехнулся.
Сьюзан мотнула головой: внутренним зрением она видела Маркуса будто опутанным обрывками грязно-серой паутины, и ей стало не по себе. Борясь с тягостным чувством, она объявила подчеркнуто деловито:
— Через час мне надо быть в рубке. Заснуть вряд ли уже удастся. А раз так… — она придвинулась к Маркусу и мягко толкнула его на подушки: — Время нужно провести с пользой.
— Твоя практичность иногда приводит меня в замешательство, — он рассмеялся почти беззаботно.
Сьюзан встретилась с ним взглядом и с облегчением убедилась, что стылый мрак понемногу уходит из его глаз.
— В самом деле? — она закинула ногу на его бедро. — Маркус Коул, уж не хочешь ли ты увильнуть?
— Не то, чтобы я возражал, но…
— Пристрелю, — ласково пообещала Сьюзан.
Маркус не отказал бы себе в удовольствии и дальше дразнить ее, но она была в его объятиях, а ее сорочка вряд ли могла считаться сколько-нибудь серьезной преградой для… полноты ощущений. Сьюзан провела кончиком языка по его шее и внезапно чувствительно прикусила мочку уха.
— Ай!
— Наш стойкий рейнджер… — промурлыкала она.
— Рейнджеры не сдаются.
— Разумеется.
Сьюзан прильнула к его губам, и внизу живота возник горячий пульсирующий ком. Его руки легли на ее бедра, поползли вверх, сминая тонкий шелк. Она перевернулась на спину, выгнулась, помогая ему снять сорочку. Теперь Маркус уже сам жадно целовал ее, спускаясь от губ к груди. Обвел языком сосок, слегка прихватил его зубами, услышал ее низкий стон…
Ладонь Сьюзан обхватила его… ну окей, его ствол.
— Вален! — Маркус непроизвольно подался вперед и втянул воздух сквозь зубы: реакции собственного тела до сих пор смущали его.
— Только Валена нам не хватало, — фыркнула Сьюзан. — Если ты еще раз призовешь его…
— Это был великий человек и Учитель. И…
— Я бы на твоем месте не рассчитывала на его помощь. В данном случае, — Сьюзан лучезарно улыбнулась, и ее пальцы принялись выписывать замысловатые узоры по его напряженной плоти, затем она коснулась головки и…
— О-о-о…
— Посмей сказать, что тебе не нравится!
— Боюсь, что…
— Что?
— Слишком нравится. Но… Сьюзан!
— Я тебя… внимательно слушаю.
— Если ты немедленно не позволишь мне…
Вместо ответа она потянула его на себя.
— Боже… — пробормотал он, погружаясь в восхитительную узость ее лона.
— Уже лучше, — согласилась Сьюзан, приподнимая навстречу ему бедра.
Почувствовав его внутри, она на мгновение напряглась, закусив губу. И вдруг решилась на то, что никогда не делала раньше. Даже с Талией: полностью открыться. Впустить в свое сознание неистовый вихрь его эмоций.
Ощущения были настолько сильны, что она задрожала.
— Свет, слабый, — прошептал Маркус, садясь на кровати.
Возле изголовья тускло замерцал светильник. Маркус бросил взгляд на табло — до начала дневного цикла час. Самое глухое время, даже в «Зокало» посетители угомонились, а вахтенные в рубке позевывают в ожидании смены.
Сьюзан лежала на боку, спиной к нему, разметавшиеся по подушке волосы отливали бронзой. Он провел рукой над ее головой, над обнаженным плечом, ощущая ладонью тепло. И вдруг волна ужаса вновь накрыла его, и он застыл, отгоняя от себя видения ее тела — изломанного, искалеченного…
Сьюзан проснулась резко, как от толчка или окрика. Вскинувшись, она огляделась, ища взглядом коммуникатор и предполагая что угодно — вплоть до внезапного нападения на станцию неведомого врага. Однако в каюте было тихо — ни зуммера, ни каких-то иных признаков тревоги. Только неярко горела лампа.
— Маркус… — недовольно пробормотала Сьюзан, оборачиваясь к нему.
— Прости.
— Какого черта… — она осеклась и вгляделась в него.
С тех пор, как Маркус вышел из комы, она обнаружила, что необыкновенно отчетливо — и против своей воли! — слышит его. Поначалу она испытала шок, затем нашла для себя объяснение: восприятие могло обостриться как следствие его поступка. К тому же, она слышала, хотя скорее — видела, только эмоции, и… это влекло ее к нему. В итоге она свыклась и научилась блокировать их поток. Но сейчас словно порыв ледяного ветра ударил ей в лицо.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она. — Ты заболел?
— Нет. Снилось… всякое.
— Например?
Маркус неопределенно пожал плечами, и Сьюзан, поняв, что другого ответа не добьется, проворчала:
— Будить меня вот так — плохая идея. Есть риск, что я тебя когда-нибудь пристрелю. Нечаянно.
— Ты тоже мне очень нравишься, — он невесело усмехнулся.
Сьюзан мотнула головой: внутренним зрением она видела Маркуса будто опутанным обрывками грязно-серой паутины, и ей стало не по себе. Борясь с тягостным чувством, она объявила подчеркнуто деловито:
— Через час мне надо быть в рубке. Заснуть вряд ли уже удастся. А раз так… — она придвинулась к Маркусу и мягко толкнула его на подушки: — Время нужно провести с пользой.
— Твоя практичность иногда приводит меня в замешательство, — он рассмеялся почти беззаботно.
Сьюзан встретилась с ним взглядом и с облегчением убедилась, что стылый мрак понемногу уходит из его глаз.
— В самом деле? — она закинула ногу на его бедро. — Маркус Коул, уж не хочешь ли ты увильнуть?
— Не то, чтобы я возражал, но…
— Пристрелю, — ласково пообещала Сьюзан.
Маркус не отказал бы себе в удовольствии и дальше дразнить ее, но она была в его объятиях, а ее сорочка вряд ли могла считаться сколько-нибудь серьезной преградой для… полноты ощущений. Сьюзан провела кончиком языка по его шее и внезапно чувствительно прикусила мочку уха.
— Ай!
— Наш стойкий рейнджер… — промурлыкала она.
— Рейнджеры не сдаются.
— Разумеется.
Сьюзан прильнула к его губам, и внизу живота возник горячий пульсирующий ком. Его руки легли на ее бедра, поползли вверх, сминая тонкий шелк. Она перевернулась на спину, выгнулась, помогая ему снять сорочку. Теперь Маркус уже сам жадно целовал ее, спускаясь от губ к груди. Обвел языком сосок, слегка прихватил его зубами, услышал ее низкий стон…
Ладонь Сьюзан обхватила его… ну окей, его ствол.
— Вален! — Маркус непроизвольно подался вперед и втянул воздух сквозь зубы: реакции собственного тела до сих пор смущали его.
— Только Валена нам не хватало, — фыркнула Сьюзан. — Если ты еще раз призовешь его…
— Это был великий человек и Учитель. И…
— Я бы на твоем месте не рассчитывала на его помощь. В данном случае, — Сьюзан лучезарно улыбнулась, и ее пальцы принялись выписывать замысловатые узоры по его напряженной плоти, затем она коснулась головки и…
— О-о-о…
— Посмей сказать, что тебе не нравится!
— Боюсь, что…
— Что?
— Слишком нравится. Но… Сьюзан!
— Я тебя… внимательно слушаю.
— Если ты немедленно не позволишь мне…
Вместо ответа она потянула его на себя.
— Боже… — пробормотал он, погружаясь в восхитительную узость ее лона.
— Уже лучше, — согласилась Сьюзан, приподнимая навстречу ему бедра.
Почувствовав его внутри, она на мгновение напряглась, закусив губу. И вдруг решилась на то, что никогда не делала раньше. Даже с Талией: полностью открыться. Впустить в свое сознание неистовый вихрь его эмоций.
Ощущения были настолько сильны, что она задрожала.
Страница 3 из 4
