Фандом: Гарри Поттер. Николас Паркинсон наблюдает за развлечением своих соратников, Пожирателей Смерти. А потом, то ли из жалости, то ли по глупости, совершает необдуманный поступок, позабыв об осторожности и о том, что у него есть жена и маленькая дочь.
Добавить в моё избранное
18 мин, 16 сек 14367
Спиной чувствуя презрительные взгляды Розье и Лестрейнджа, он потребовал от притихшей твари выйти в коридор. Направляемый непонятно откуда возникшим впереди домовиком, Николас шел по Лестрейндж-Холлу и досадовал на себя. Он был недостаточно чистокровен, чтобы допускать такие промахи.«Надо реагировать быстрее, надо реагировать быстрее, на-до ре-а-ги-ро-вать быс-тре-е», — выстукивали каблуки на каменных плитах. В конце концов, у Николаса были жена и дочь, он должен был делать все, чтобы оставаться полезным Темному Лорду.
Тварь шла бесшумно, так как была босиком. Одежду она держала в руках бесформенным комом. Покачивание ее бедер снова вызвало в Николасе приступ желания.
— Оденься. Только быстро, — приказал он.
Тварь тряслась, пока натягивала свои тряпки. Блузка у нее была тонкой, и Николас неожиданно сообразил, что ей холодно. Он даже подумал, не дать ли ей свою мантию, но брезгливость пересилила. Вместо этого он потребовал:
— Давай трусцой, так и согреешься.
Около одной из запертых дверей домовой эльф остановился:
— Здесь, господин.
— Отойди, — палочкой отодвинул Николас тварь. — Алохомора!
Тварь оказалась хитра. Николас совершенно не ожидал от нее непокорности, поэтому, когда она его оттолкнула и рванулась прочь, он даже не сразу бросил в нее заклинание:
— Инкарцеро! — руки у него дрожали. Не хотелось думать о реакции Лестрейнджа или Розье, если бы он упустил девку. Обозвав себя слабаком, неспособным даже наложить нормальное, долговременное «Империо», Николас зло пнул тварь.
— Нет, — ревела она, извиваясь на полу. — Нет, нет, нет!
Он вытер вспотевший лоб:
— Чего «нет»?! Иди в свою комнату, до завтра можешь отдыхать, — Николас отлевитировал тварь за порог, ослабил на ней веревки, и собрался уходить.
Слабое детское хныканье привлекло его внимание.
— Что за… — Николас быстро шагнул внутрь, переступив через тварь.
На скомканном одеяле на полу лежал, скорчившись, ребенок — маленький, не старше дочери Николаса.
— Что… Кто… Кто это? — Николас, спохватившись, захлопнул дверь, чтобы тварь не сбежала. — Это твой?!
Тварь несмело подняла голову:
— Моя сестра.
— Сестра? — Николас протянул было руку, чтобы коснуться ребенка, но вовремя отдернул. Трогать грязнокровок было противно.
— Почему она здесь?
— Нас притащили сюда, когда родителей убили, — тварь объяснила это так буднично, что Николасу стало еще противнее. Он вознегодовал: «Как можно так спокойно говорить о смерти родителей?! Грязнокровки просто бесчувственные выродки!».
— И ты собиралась сбежать, оставив ее тут?! — с презрением спросил Николас. Тварь уже не вызывала у него никакого желания. Уж слишком подлым был ее неудавшийся поступок.
— Она все равно умрет. Как Чарли, — все так же равнодушно отозвалась тварь.
Николас выругался:
— Какой еще Чарли?!
Он почти не слышал дыхания ребенка, и это почему-то тревожило его, как и заверения твари, что девочка скоро умрет.
— Чарли был моим братом, — тварь даже не делала попыток дотронуться до малышки, проверить, жива ли она еще.
Николас колебался. Надо было уйти и не лезть во все это. Глупо было бы вмешиваться только потому, что у него дочь возраста маленькой твари. Точнее, именно поэтому и не стоило вмешиваться.
— Почему она должна умереть? — все же спросил он.
— Болеет, — тварь перебралась на одеяло и подтянула к себе колени поближе. — Температура уже несколько дней. Одна женщина сказала, что никто не будет ее лечить. Сказала, что никому не надо лечить «одноразовое учебное пособие». А еще, я думаю, о ней все просто забыли.
Николас потер лоб. Маленькая тварь опять тонко захныкала, и он не выдержал, быстро шагнул вперед и коснулся ее. Она была горячей.
— У нее жар, — подтвердил он сам для себя слова старшей твари. — Что, ей совсем не дают лекарств?
— Нет. Только еду, но она не хочет есть, — тварь медленно раскачивалась, взад и вперед. Это раздражало Николаса.
Младшая тварь издала неприятный, булькающий стон. Проклиная себя за малодушие, Николас наклонился и поднял ребенка. Она весила совсем мало — его Панси была куда тяжелее.
— Сколько ей?
— Полтора года, — старшая тварь неотрывно следила за ним: — Вы ее убьете?
Николас не ответил. Ребенок был на пару месяцев старше его Панси. Сейчас, когда она была так близко, Николас мог расслышать тихие хрипы в ее груди. Он приказал себе положить ребенка на место, но почему-то никак не мог сделать этого. Ручки у нее безвольно свесились и болтались в воздухе.
— Ты… — он направил палочку на старшую тварь. — Ты… — он не знал, что ей сказать. Решив, что не обязательно объяснять твари то, чего он и сам не понимал, Николас просто направился к двери, придерживая ребенка.
Тварь шла бесшумно, так как была босиком. Одежду она держала в руках бесформенным комом. Покачивание ее бедер снова вызвало в Николасе приступ желания.
— Оденься. Только быстро, — приказал он.
Тварь тряслась, пока натягивала свои тряпки. Блузка у нее была тонкой, и Николас неожиданно сообразил, что ей холодно. Он даже подумал, не дать ли ей свою мантию, но брезгливость пересилила. Вместо этого он потребовал:
— Давай трусцой, так и согреешься.
Около одной из запертых дверей домовой эльф остановился:
— Здесь, господин.
— Отойди, — палочкой отодвинул Николас тварь. — Алохомора!
Тварь оказалась хитра. Николас совершенно не ожидал от нее непокорности, поэтому, когда она его оттолкнула и рванулась прочь, он даже не сразу бросил в нее заклинание:
— Инкарцеро! — руки у него дрожали. Не хотелось думать о реакции Лестрейнджа или Розье, если бы он упустил девку. Обозвав себя слабаком, неспособным даже наложить нормальное, долговременное «Империо», Николас зло пнул тварь.
— Нет, — ревела она, извиваясь на полу. — Нет, нет, нет!
Он вытер вспотевший лоб:
— Чего «нет»?! Иди в свою комнату, до завтра можешь отдыхать, — Николас отлевитировал тварь за порог, ослабил на ней веревки, и собрался уходить.
Слабое детское хныканье привлекло его внимание.
— Что за… — Николас быстро шагнул внутрь, переступив через тварь.
На скомканном одеяле на полу лежал, скорчившись, ребенок — маленький, не старше дочери Николаса.
— Что… Кто… Кто это? — Николас, спохватившись, захлопнул дверь, чтобы тварь не сбежала. — Это твой?!
Тварь несмело подняла голову:
— Моя сестра.
— Сестра? — Николас протянул было руку, чтобы коснуться ребенка, но вовремя отдернул. Трогать грязнокровок было противно.
— Почему она здесь?
— Нас притащили сюда, когда родителей убили, — тварь объяснила это так буднично, что Николасу стало еще противнее. Он вознегодовал: «Как можно так спокойно говорить о смерти родителей?! Грязнокровки просто бесчувственные выродки!».
— И ты собиралась сбежать, оставив ее тут?! — с презрением спросил Николас. Тварь уже не вызывала у него никакого желания. Уж слишком подлым был ее неудавшийся поступок.
— Она все равно умрет. Как Чарли, — все так же равнодушно отозвалась тварь.
Николас выругался:
— Какой еще Чарли?!
Он почти не слышал дыхания ребенка, и это почему-то тревожило его, как и заверения твари, что девочка скоро умрет.
— Чарли был моим братом, — тварь даже не делала попыток дотронуться до малышки, проверить, жива ли она еще.
Николас колебался. Надо было уйти и не лезть во все это. Глупо было бы вмешиваться только потому, что у него дочь возраста маленькой твари. Точнее, именно поэтому и не стоило вмешиваться.
— Почему она должна умереть? — все же спросил он.
— Болеет, — тварь перебралась на одеяло и подтянула к себе колени поближе. — Температура уже несколько дней. Одна женщина сказала, что никто не будет ее лечить. Сказала, что никому не надо лечить «одноразовое учебное пособие». А еще, я думаю, о ней все просто забыли.
Николас потер лоб. Маленькая тварь опять тонко захныкала, и он не выдержал, быстро шагнул вперед и коснулся ее. Она была горячей.
— У нее жар, — подтвердил он сам для себя слова старшей твари. — Что, ей совсем не дают лекарств?
— Нет. Только еду, но она не хочет есть, — тварь медленно раскачивалась, взад и вперед. Это раздражало Николаса.
Младшая тварь издала неприятный, булькающий стон. Проклиная себя за малодушие, Николас наклонился и поднял ребенка. Она весила совсем мало — его Панси была куда тяжелее.
— Сколько ей?
— Полтора года, — старшая тварь неотрывно следила за ним: — Вы ее убьете?
Николас не ответил. Ребенок был на пару месяцев старше его Панси. Сейчас, когда она была так близко, Николас мог расслышать тихие хрипы в ее груди. Он приказал себе положить ребенка на место, но почему-то никак не мог сделать этого. Ручки у нее безвольно свесились и болтались в воздухе.
— Ты… — он направил палочку на старшую тварь. — Ты… — он не знал, что ей сказать. Решив, что не обязательно объяснять твари то, чего он и сам не понимал, Николас просто направился к двери, придерживая ребенка.
Страница 4 из 6
