Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. Сны были безумными, бесконечными и бессистемными, они не подчинялись его желаниям. Иногда приходил Сайлент Хилл, пугающий, мрачный, зовущий к себе, но чаще и чаще — Северус. Его Северус, такой, каким Гарри давно его не видел: с полуулыбкой, играющей на тонких губах, с мягким и уютным, как пушистый плед, теплом в глазах. И руки, руки эти — музыкальные кисти, длинные пальцы, знающие все чувствительные места на теле Гарри. Сухие горячие ладони, привычно ложащиеся на бёдра. Хриплый шёпот — о чём угодно…
Добавить в моё избранное
19 мин, 17 сек 15068
Успокаивать себя было тяжело — все его инстинкты вопили об опасности, но как было её объяснить? В конце концов, он встретил Уолтера за пределами Сайлент Хилла, а разве могли создания города-призрака покидать его? Какая глупость…
Если бы здесь был Северус, он, наверное, сразу смог бы сказать, стоит опасаться Салливана или нет. Северус умел определять чудовищ, даже если они прятались под людскими личинами; может быть, это и было его силой…
Ему захотелось извиниться. За все слова, брошенные в порыве ярости, за гримасу боли, на секунду исказившую любимое лицо, за то, что не остановил — и толком не попытался найти. Во рту было кисло. Гарри шагнул за Уолтером скорее по инерции, не отдавая себе отчёта, нежели осмысленно, поднялся по ступеням, не видя ничего вокруг. Перед глазами стоял Северус: с поджатыми губами, потемневшими ещё больше глазами. С упавшими на лицо чёрными прядями. Уходящий, не оборачиваясь, уносящий с собой вещи и что-то ещё — что-то, без чего Гарри Поттер не мог жить.
Он пришёл в себя в антикварном магазине. И с ужасом понял, что Уолтер стоит у той самой стены. Гарри кинулся к нему, преодолевая отвращение напополам с искусственной, не-его похотью, схватил за руки, прошептал:
— Ты что? Не стоит туда соваться, там же… алтарь, ритуалы… какой-то фанатик, убивавший во имя своей религии…
Салливан улыбнулся.
— Ты так и не понял, — мягко сказал он, а затем добавил, почти касаясь подбородка Гарри губами:
— Не бойся. Там я смогу помочь тебе. Пойдём…
Сжал его подбородок, притиснул к себе, будто собираясь поцеловать. Гарри зажмурился до рези в глазах, но кто-то произнёс голосом Северуса Снейпа:
— Гарри… открой глаза…
Он разлепил мокрые ресницы — и наткнулся на смеющийся взгляд Салливана. Затянуло в марево его глаз, тело превратилось в послушную куклу в руках опытного кукловода, несопротивляющегося Гарри Поттера повели по грязному узенькому коридору. Одним чудом уплывающее сознание выцепило довольное «всегда срабатывает», а потом пришла пустота.
Салливан что-то напевал себе под нос, когда Гарри пришёл в себя; первым делом Поттер попытался пошевелиться — и не смог, тугие ремни надёжно закрепили запястья и лодыжки. На манер распятия. От этой мысли стало дурно, закружилась голова, затошнило; Гарри зажмурился — и тут же вздрогнул от лижущего прикосновения холодной стали. В руках у Салливана был нож, и он чертил неясные невидимые Гарри символы на его животе.
— Красивый… — Салливан улыбался сыто и довольно, выписывая вензеля острым кончиком. — Я назову тебя Надеждой…
Понять его было невозможно; в глазах — способных загипнотизировать глазах — горел огонёк сумасшествия, фанатичная преданность своему делу сквозила в ленивых движениях руки. Вот он надавил посильнее — и над бедром осталась длинная кровоточащая царапина. Гарри задёргался, пытаясь выбраться, и Салливан прижал нож к его губам, зашептав:
— Ш-ш… Ты же не хочешь сам себя поранить? Обещаю, тебе не будет больно. Ты умрёшь во имя Рая…
Потом было обжигающе горячо — на его груди, над сосками, что-то выписывали, и когда Салливан отстранился, Гарри, преодолевая тошноту, ужас и слабость, приподнял голову. И уронил обратно — цифры было сложно разобрать из-за кровоподтёков, но он откуда-то знал ещё до того, как посмотрел: ублюдок вычертил «5:09».
Кончик ножа завис над ребром, там, где пряталось за слоем кожи и костей глупое сердце. Въелся глубоко, так, что запекло, проник внутрь. Гарри закричал, глотая слёзы и просьбы, задрожал, распятый, лезвие раздвинуло края раны…
Откуда-то из пелены пришёл голос.
— Гарри… Гарри! Да что же это такое… Давай, приходи в себя! — и — удар, щёку обожгло, эта секундная боль перекрыла другую, он беспомощно открыл рот, чтобы застонать, и губы — сухие, горячие, жестокие губы — накрыли его собственные, раздирая в кровь. Гарри судорожно замотал головой, задрожал, чьи-то руки, господи, пусть это будут те руки, обняли его, кто-то зашептал:
— Ш-ш-ш… всё хорошо… Всё хорошо. Дыши.
Он боялся открыть глаза, но всё-таки заставил себя преодолеть резь и боль. Сквозь пелену медленно-медленно проступали очертания знакомого лица: крупный римский нос, чёрные от переживания глаза, искусанные губы.
— Северус… — выдохнул Гарри, а потом — стыдно и глупо, как маленький мальчик — разрыдался.
Он лежал на полу в своей — их — спальне, скорчившись, грудь жгло огнём, а Северус Снейп, который ушёл от него, держал его в своих объятиях и баюкал, как ребёнка. Гарри протянул дрожащую руку, но силы не хватило дотянуться до чужого лица. Северус сам сжал его запястье, прижал к своей щеке, чуть повернул лицо, чтобы прижаться губами к пальцам, заговорил хрипло и торопливо, будто боясь опоздать:
— Я знал, что по тебе это тоже ударит, что они вернутся, но почему-то надеялся, что основной удар придётся на меня. Прости, прости…
Если бы здесь был Северус, он, наверное, сразу смог бы сказать, стоит опасаться Салливана или нет. Северус умел определять чудовищ, даже если они прятались под людскими личинами; может быть, это и было его силой…
Ему захотелось извиниться. За все слова, брошенные в порыве ярости, за гримасу боли, на секунду исказившую любимое лицо, за то, что не остановил — и толком не попытался найти. Во рту было кисло. Гарри шагнул за Уолтером скорее по инерции, не отдавая себе отчёта, нежели осмысленно, поднялся по ступеням, не видя ничего вокруг. Перед глазами стоял Северус: с поджатыми губами, потемневшими ещё больше глазами. С упавшими на лицо чёрными прядями. Уходящий, не оборачиваясь, уносящий с собой вещи и что-то ещё — что-то, без чего Гарри Поттер не мог жить.
Он пришёл в себя в антикварном магазине. И с ужасом понял, что Уолтер стоит у той самой стены. Гарри кинулся к нему, преодолевая отвращение напополам с искусственной, не-его похотью, схватил за руки, прошептал:
— Ты что? Не стоит туда соваться, там же… алтарь, ритуалы… какой-то фанатик, убивавший во имя своей религии…
Салливан улыбнулся.
— Ты так и не понял, — мягко сказал он, а затем добавил, почти касаясь подбородка Гарри губами:
— Не бойся. Там я смогу помочь тебе. Пойдём…
Сжал его подбородок, притиснул к себе, будто собираясь поцеловать. Гарри зажмурился до рези в глазах, но кто-то произнёс голосом Северуса Снейпа:
— Гарри… открой глаза…
Он разлепил мокрые ресницы — и наткнулся на смеющийся взгляд Салливана. Затянуло в марево его глаз, тело превратилось в послушную куклу в руках опытного кукловода, несопротивляющегося Гарри Поттера повели по грязному узенькому коридору. Одним чудом уплывающее сознание выцепило довольное «всегда срабатывает», а потом пришла пустота.
Салливан что-то напевал себе под нос, когда Гарри пришёл в себя; первым делом Поттер попытался пошевелиться — и не смог, тугие ремни надёжно закрепили запястья и лодыжки. На манер распятия. От этой мысли стало дурно, закружилась голова, затошнило; Гарри зажмурился — и тут же вздрогнул от лижущего прикосновения холодной стали. В руках у Салливана был нож, и он чертил неясные невидимые Гарри символы на его животе.
— Красивый… — Салливан улыбался сыто и довольно, выписывая вензеля острым кончиком. — Я назову тебя Надеждой…
Понять его было невозможно; в глазах — способных загипнотизировать глазах — горел огонёк сумасшествия, фанатичная преданность своему делу сквозила в ленивых движениях руки. Вот он надавил посильнее — и над бедром осталась длинная кровоточащая царапина. Гарри задёргался, пытаясь выбраться, и Салливан прижал нож к его губам, зашептав:
— Ш-ш… Ты же не хочешь сам себя поранить? Обещаю, тебе не будет больно. Ты умрёшь во имя Рая…
Потом было обжигающе горячо — на его груди, над сосками, что-то выписывали, и когда Салливан отстранился, Гарри, преодолевая тошноту, ужас и слабость, приподнял голову. И уронил обратно — цифры было сложно разобрать из-за кровоподтёков, но он откуда-то знал ещё до того, как посмотрел: ублюдок вычертил «5:09».
Кончик ножа завис над ребром, там, где пряталось за слоем кожи и костей глупое сердце. Въелся глубоко, так, что запекло, проник внутрь. Гарри закричал, глотая слёзы и просьбы, задрожал, распятый, лезвие раздвинуло края раны…
Откуда-то из пелены пришёл голос.
— Гарри… Гарри! Да что же это такое… Давай, приходи в себя! — и — удар, щёку обожгло, эта секундная боль перекрыла другую, он беспомощно открыл рот, чтобы застонать, и губы — сухие, горячие, жестокие губы — накрыли его собственные, раздирая в кровь. Гарри судорожно замотал головой, задрожал, чьи-то руки, господи, пусть это будут те руки, обняли его, кто-то зашептал:
— Ш-ш-ш… всё хорошо… Всё хорошо. Дыши.
Он боялся открыть глаза, но всё-таки заставил себя преодолеть резь и боль. Сквозь пелену медленно-медленно проступали очертания знакомого лица: крупный римский нос, чёрные от переживания глаза, искусанные губы.
— Северус… — выдохнул Гарри, а потом — стыдно и глупо, как маленький мальчик — разрыдался.
Он лежал на полу в своей — их — спальне, скорчившись, грудь жгло огнём, а Северус Снейп, который ушёл от него, держал его в своих объятиях и баюкал, как ребёнка. Гарри протянул дрожащую руку, но силы не хватило дотянуться до чужого лица. Северус сам сжал его запястье, прижал к своей щеке, чуть повернул лицо, чтобы прижаться губами к пальцам, заговорил хрипло и торопливо, будто боясь опоздать:
— Я знал, что по тебе это тоже ударит, что они вернутся, но почему-то надеялся, что основной удар придётся на меня. Прости, прости…
Страница 5 из 6
