Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. Сны были безумными, бесконечными и бессистемными, они не подчинялись его желаниям. Иногда приходил Сайлент Хилл, пугающий, мрачный, зовущий к себе, но чаще и чаще — Северус. Его Северус, такой, каким Гарри давно его не видел: с полуулыбкой, играющей на тонких губах, с мягким и уютным, как пушистый плед, теплом в глазах. И руки, руки эти — музыкальные кисти, длинные пальцы, знающие все чувствительные места на теле Гарри. Сухие горячие ладони, привычно ложащиеся на бёдра. Хриплый шёпот — о чём угодно…
Добавить в моё избранное
19 мин, 17 сек 15067
Будто загипнотизированный, он прохрипел:
— Сайлент Хилл.
— Так-то лучше. Я оч-чень не люблю ложь, — и улыбка добряка легла на изгиб губ Уолтера. Гарри передёрнуло.
Ему было что-то около тридцати четырёх, этому Салливану, но глаза — жуткие и притягательные одновременно — прибавляли ему несколько лет: это были глаза старика, повидавшего и натворившего многое. Гарри сидел как на иголках, кусая губы, ему не хотелось и одновременно хотелось, о, господи, как ему хотелось посмотреть в эти глаза ещё и ещё… Он совсем не удивился, когда Салливан вдруг произнёс:
— А знаешь, я вообще-то тоже направляюсь туда. Думаю, с попутчиком тебе будет интереснее.
«Нет, спасибо» встало поперёк горла, как рыбья кость. Резиновые губы протолкнули только«да» — совсем не то, что он хотел сказать. Салливан снова улыбнулся. Одними губами, глаза, тёмные и холодные, остались мёртвыми.
Они ехали в Сайлент Хилл вдвоём — Гарри на пассажирском, Салливан за рулём. Это было высшей степенью неосторожности — позволить везти себя куда-то незнакомцу, но Гарри отчего-то не мог сопротивляться настойчивому взгляду; он не умел и не хотел это объяснять, собственная слабость казалась ему стыдной и недопустимой, о, как она разозлила бы Северуса. Может быть, только последняя эта мысль — про Снейпа — и заставляла Гарри сидеть сейчас смирно, поглаживая пальцами видавший виды ремень безопасности.
Они приехали в Сайлент Хилл, когда солнце уже высоко стояло в небе, но здесь, у ворот, всё скрадывал туман. Салливан ухмыльнулся, махнул Гарри рукой, прошептал заговорщически:
— Ужас как люблю исследовать города-призраки!
Должно быть, откровенная ложь в этих словах Гарри попросту почудилась. Должно быть…
Они шли по безлюдным улицам, изредка куда-то поворачивая. Гарри вертел головой, но никак не мог уловить, что же изменилось. В этом Сайлент Хилле было тихо — гробовая тишина, которая не разбавлялась звуками чьих-то шагов и невнятного бормотания. Спасительное, благодатное молчание, которое не торопился разрушить ни один из них. Поттеру даже начало казаться, что всё произошедшее здесь он выдумал. Что не было никогда ни медсестёр с уродливыми оскалами, ни пирамидоголового… Что не было ничего, кроме бесконечных перекрёстков узких улиц и тишины — такой, какая наступает, когда город покидают все жители.
Ему остро не хватало Северуса. Пришлось стиснуть зубы, чтобы непрошенный, нежданный вздох не сорвался с губ. Гарри не хотел о нём думать, но думал, думал, думал… Он так и не сказал важного — того, что рвалось с языка ещё в первый год совместной жизни, но осталось неозвученным и на пятый. Чувства к Джинни — простые, лёгкие и тёплые, как она сама — ушли в прошлое так давно, что он успел позабыть: бывают другие. Выстраданные, вытребованные у всех мыслимых чудовищ — крепкие и болезненные одновременно. Если бы только сейчас с ним был Северус. Если бы только…
Салливан шёл, шёл, шёл. А потом вдруг остановился. Повернулся к Гарри. Приблизился, зачем-то накрыл шершавой ледяной ладонью небритую щёку. Вгляделся в глаза и проникновенно, хрипловато зашептал вдруг:
— О ком ты думаешь? Кто тебя так волнует?
Скулу — и ниже, там, где мазнул чужой палец — обожгло, в низу живота потяжелело, Гарри попытался отстраниться, сделать шаг назад, прервать этот контакт, наконец! И не смог — одеревеневшее тело отказалось подчиняться, и чужая ладонь, никем не останавливаемая, скользнула ниже, к шее, накрыла выступ кадыка, чуть сжала — воздуха стало не хватать — и тут же ослабила хватку. С ним играли, как кошка с мышкой, его дразнили; Гарри было противно и мерзко, но это не мешало мучительной, грязной похоти поднимать голову, просыпаться, растекаться по телу противной слабостью…
— Я могу помочь тебе забыть, — почти интимно выдохнул Салливан. Будто невзначай скользнул ближе, так, что бёдра встретились с бёдрами, и из горла Гарри вырвался на свободу жалкий всхлип. Салливан улыбнулся. — Видишь… ты уже забываешь… тебе просто нужно пойти со мной — и он больше никогда не потревожит твоих мыслей…
Где-то поблизости зашептались. Невнятно и неразборчиво, как умели только монстры. Этот звук привёл Гарри в чувство, и он отскочил назад, оглядываясь. Пальцы дрожали, когда он неловко взъерошил ими свои волосы и тихо спросил:
— Ты это слышал?
— Что я должен был услышать? — безмятежная улыбка резко контрастировала с мелькнувшей в глазах злостью. Будто притаившиеся здесь кошмары вызвали неудовольствие Салливана. Гарри всё меньше и меньше нравилось происходящее. Он начинал бояться человека, стоящего напротив; и страх этот, вырастающий из глубин подсознания, был куда более всеобъемлющим, нежели страх перед монстрами.
— Пойдём. Хочу тебе кое-что показать, — Салливан снова улыбался. Улыбался, улыбался, улыбался. Гарри закусил губу, изо всех сил стараясь не смотреть ему в глаза, и кивнул.
— Сайлент Хилл.
— Так-то лучше. Я оч-чень не люблю ложь, — и улыбка добряка легла на изгиб губ Уолтера. Гарри передёрнуло.
Ему было что-то около тридцати четырёх, этому Салливану, но глаза — жуткие и притягательные одновременно — прибавляли ему несколько лет: это были глаза старика, повидавшего и натворившего многое. Гарри сидел как на иголках, кусая губы, ему не хотелось и одновременно хотелось, о, господи, как ему хотелось посмотреть в эти глаза ещё и ещё… Он совсем не удивился, когда Салливан вдруг произнёс:
— А знаешь, я вообще-то тоже направляюсь туда. Думаю, с попутчиком тебе будет интереснее.
«Нет, спасибо» встало поперёк горла, как рыбья кость. Резиновые губы протолкнули только«да» — совсем не то, что он хотел сказать. Салливан снова улыбнулся. Одними губами, глаза, тёмные и холодные, остались мёртвыми.
Они ехали в Сайлент Хилл вдвоём — Гарри на пассажирском, Салливан за рулём. Это было высшей степенью неосторожности — позволить везти себя куда-то незнакомцу, но Гарри отчего-то не мог сопротивляться настойчивому взгляду; он не умел и не хотел это объяснять, собственная слабость казалась ему стыдной и недопустимой, о, как она разозлила бы Северуса. Может быть, только последняя эта мысль — про Снейпа — и заставляла Гарри сидеть сейчас смирно, поглаживая пальцами видавший виды ремень безопасности.
Они приехали в Сайлент Хилл, когда солнце уже высоко стояло в небе, но здесь, у ворот, всё скрадывал туман. Салливан ухмыльнулся, махнул Гарри рукой, прошептал заговорщически:
— Ужас как люблю исследовать города-призраки!
Должно быть, откровенная ложь в этих словах Гарри попросту почудилась. Должно быть…
Они шли по безлюдным улицам, изредка куда-то поворачивая. Гарри вертел головой, но никак не мог уловить, что же изменилось. В этом Сайлент Хилле было тихо — гробовая тишина, которая не разбавлялась звуками чьих-то шагов и невнятного бормотания. Спасительное, благодатное молчание, которое не торопился разрушить ни один из них. Поттеру даже начало казаться, что всё произошедшее здесь он выдумал. Что не было никогда ни медсестёр с уродливыми оскалами, ни пирамидоголового… Что не было ничего, кроме бесконечных перекрёстков узких улиц и тишины — такой, какая наступает, когда город покидают все жители.
Ему остро не хватало Северуса. Пришлось стиснуть зубы, чтобы непрошенный, нежданный вздох не сорвался с губ. Гарри не хотел о нём думать, но думал, думал, думал… Он так и не сказал важного — того, что рвалось с языка ещё в первый год совместной жизни, но осталось неозвученным и на пятый. Чувства к Джинни — простые, лёгкие и тёплые, как она сама — ушли в прошлое так давно, что он успел позабыть: бывают другие. Выстраданные, вытребованные у всех мыслимых чудовищ — крепкие и болезненные одновременно. Если бы только сейчас с ним был Северус. Если бы только…
Салливан шёл, шёл, шёл. А потом вдруг остановился. Повернулся к Гарри. Приблизился, зачем-то накрыл шершавой ледяной ладонью небритую щёку. Вгляделся в глаза и проникновенно, хрипловато зашептал вдруг:
— О ком ты думаешь? Кто тебя так волнует?
Скулу — и ниже, там, где мазнул чужой палец — обожгло, в низу живота потяжелело, Гарри попытался отстраниться, сделать шаг назад, прервать этот контакт, наконец! И не смог — одеревеневшее тело отказалось подчиняться, и чужая ладонь, никем не останавливаемая, скользнула ниже, к шее, накрыла выступ кадыка, чуть сжала — воздуха стало не хватать — и тут же ослабила хватку. С ним играли, как кошка с мышкой, его дразнили; Гарри было противно и мерзко, но это не мешало мучительной, грязной похоти поднимать голову, просыпаться, растекаться по телу противной слабостью…
— Я могу помочь тебе забыть, — почти интимно выдохнул Салливан. Будто невзначай скользнул ближе, так, что бёдра встретились с бёдрами, и из горла Гарри вырвался на свободу жалкий всхлип. Салливан улыбнулся. — Видишь… ты уже забываешь… тебе просто нужно пойти со мной — и он больше никогда не потревожит твоих мыслей…
Где-то поблизости зашептались. Невнятно и неразборчиво, как умели только монстры. Этот звук привёл Гарри в чувство, и он отскочил назад, оглядываясь. Пальцы дрожали, когда он неловко взъерошил ими свои волосы и тихо спросил:
— Ты это слышал?
— Что я должен был услышать? — безмятежная улыбка резко контрастировала с мелькнувшей в глазах злостью. Будто притаившиеся здесь кошмары вызвали неудовольствие Салливана. Гарри всё меньше и меньше нравилось происходящее. Он начинал бояться человека, стоящего напротив; и страх этот, вырастающий из глубин подсознания, был куда более всеобъемлющим, нежели страх перед монстрами.
— Пойдём. Хочу тебе кое-что показать, — Салливан снова улыбался. Улыбался, улыбался, улыбался. Гарри закусил губу, изо всех сил стараясь не смотреть ему в глаза, и кивнул.
Страница 4 из 6
