Пока вино не превратилось в уксус

Глава 1

Молли Уизли всегда делала отменное домашнее малиновое вино. У неё мог иногда подгореть омлет, не пропечься пирог, но вино всегда выходило идеальным. Рон лениво перекатывал эту мысль в голове, а очередной глоток напитка — во рту. Немного горький, но ароматный — всё, как он любит. Его размышления текли плавно, размеренно, веки тяжелели… Всё-таки имелись свои плюсы в том, что его ранили: приятно было хотя бы ненадолго сменить суету аврората на уют собственной гостиной.

Знакомый шум заставил встрепенуться: спустя пару секунд из камина грациозно выпорхнула Гермиона, стряхивая пепел с подола мантии. Рон втихаря завидовал ей — он из камина исключительно вываливался, счастье, если удавалось остаться на ногах.

— Привет, птичка, — поприветствовал он жену заплетающимся языком. Та как раз повернулась к дивану и метнула на Рона испепеляющий взгляд.

— Снова пьешь? — Гермиона решила обойтись без предисловий. Сразу к делу — в этом вся мисс Грейнджер. Бывшая.

— Не начинай, — протянул Рон, морща нос, как от неприятного запаха. Ещё бы — в доме снова запахло скандалом.

— Не начинать, Рон? Ты считаешь — это нормально? Я пашу как проклятая сверхурочно, а ты валяешься на диване и посасываешь треклятое домашнее вино, которое я сотню раз просила больше нам не присылать!

Каждое слово — на пол-октавы громче. В итоге к концу своей тирады Гермиона не просто кричала — верещала. Рон скользнул мутным взором по бокалу в руке: странно, что тот ещё не лопнул.

— Не ори, умоляю. Чего ты заводишься на ровном месте?

Кажется, последние слова были ошибкой. Рон понял это по вмиг напрягшимся ноздрям и сжатым в тонкую линию губам жены.

— На ровном месте? — зловеще прошептала Гермиона. Подобный шепот был в разы страшнее визга: Рон невольно передёрнул плечами. — То есть то, что ты третью неделю торчишь дома, заливая несуществующую боль дешевым пойлом, — это не повод злиться на тебя? Это, как ты соизволил выразиться, ровное место?

— Не кипятись, — уже не так уверенно проблеял Рон. — Имею я право отдохнуть после тяжелого ранения?

— О, да заткнись ты, Рон! — снова взвизгнула Гермиона, явно потерявшая остатки терпения. — Ты просто бездельничаешь, пока я беру дополнительные смены в Мунго!

Это начинало потихоньку действовать на нервы. А обилие малинового вина в организме только усилило раздражение.

— О, ну конечно! Я и забыл, что ты у нас мисс Идеальность! — Рон скривился. — Хотя правильнее будет сказать мисс Доставальность, а?

Гермиона закатила глаза. Как же она любила закатывать свои чёртовы глаза!

— Нет такого слова, Рональд!

— О-о-о, прекрати это! Твои поучения у меня вот уже где! — он резко постучал ребром ладони по горлу и закашлялся.

— Прекрасно, Рон, у меня примерно там же твои пьянки и нежелание нормально работать!

— Считаешь, я плохо работаю?! Видимо, мне чуть не оторвало руку тёмным заклятьем, потому что я плохо работаю! — зло процедил Рон, потирая перевязанное плечо.

— Оставь это, Рон, твои жалобы на ранение уже осточертели всем! — Гермиона поморщилась.

— Жалобы?! — Рон поперхнулся слюной от возмущения. — Ох, простите, я слишком часто вспоминаю, что получил серьезную травму, выполняя свой чертов долг! — заорал Рон, вскакивая с дивана. К несчастью, вина в нем было уже достаточно: не удержав равновесие, он рухнул обратно.

— Боже, ты невозможен… — Гермиона прикрыла глаза изящной ладошкой. Рон воспользовался паузой, чтобы вернуться в более-менее нормальное положение.

— О чем я думала, когда соглашалась выйти за тебя? — внезапно тихо, но твёрдо произнесла Гермиона, возведя глаза к потолку. Её слова неприятно царапнули по самолюбию Рона, еще более остро реагирующему на подобные шпильки благодаря доброй порции вина.

— О, ну, может, ты сделала это, потому что… хм… — Рон изобразил притворную задумчивость, — … потому что любила меня?

От последних слов Гермиона вздрогнула и посмотрела Рону прямо в глаза. Когда тишина начала ощутимо давить на обоих, она прошептала:

— Вот именно, Рон, — любила. Но мне всякий раз всё труднее находить это в себе.

Рон ощутил, как неприятно сжимается горло, а следом за ним сводит пищевод и желудок. Словно он проглотил порцию парализующего зелья, которое каким-то чудом не просочилось в кровь. Он следил за тем, как лицо Гермионы меняет свое выражение, превращаясь из озлобленного в жалобное, и понимал: его это не трогает. Потому что, кажется, то, что должно было болеть в этот момент, уже умерло.

— Рон? Не молчи… — голос Гермионы показался ему неприятным. А её непривычно грустное лицо — маской, которую она приберегала специально для такого случая.

— Что тут скажешь? — выдавил Рон, опуская голову и прижимаясь лбом к плотно сложенным ладоням. Всё это было так неожиданно, что казалось дурным сном.