Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Провинциальный лейтенант СБ служит в личных секретарях у императора, во дворце, посреди хитросплетений высокой политики и склонных к распущенности нравов высшего форства.
Добавить в моё избранное
36 мин, 13 сек 11829
— Брось! Ты что, считаешь меня трусом? Ха и еще раз Ха! — Зерг гордо расправил плечи, но дождался в ответ лишь насмешливого: «Эй, не ерзай, а то я тебе яйца оцарапаю ненароком». Пришлось снизить тон. — И где ты нашел риск? Папаша помрет не сегодня, так завтра. Хотя лучше бы сегодня… — Принц мечтательно закрыл глаза, поеживаясь от удовольствия.
— Твой отец? Великий Эзар, и прочая и прочая? Не рассчитывай, он не из той породы. Старик бодр не по годам. Хотя, его последняя забава, этот магнитофон ходячий… неужели Эзар впадает в детство?
— Вот кого бы из СБшников и стоило трахнуть — то это лейтенантика, остальные такие дубы… а-ах, еще!… — Младший вытянулся в струнку и до боли сладко зажмурился.
Под смуглым загаром старшего румянец возбуждения был почти не заметен — лишь полуоткрытые губы выдавали, что в этой комнате удовольствие делится на двоих. Но бархатные карие глаза его оставались цепкими и внимательными, а иронично заломленная бровь выразительно свидетельствовала, что он думает о сказанном.
— Ты нерачителен. Лейтенантик стоит подороже всего антиквариата в кабинете твоего папеньки, а ты хочешь его использовать для одноразового удовольствия, как любую десятимарковую шлюху?
Зерг скривился:
— Да уж. Папаша потратился на свою живую игрушку, не жалея казны, аж за границей заказывал. Жаль, я бы нашел этим денежкам лучшее применение. А то разбрасывается моим — моим! — достоянием на свои прихоти. А его старперы-лизоблюды знай себе млеют, глядя ему в рот. Все повторяют, какой он великий. Ну да, вершина папенькиных подвигов — порезать на куски старину Юрия. Пришил шурина, подумаешь! Да я всю каринину родню готов поубивать — вырастили дуру…
Джес мечтательно, почти нежно улыбнулся.
— Зержик, не говори ерунды. Поверь человеку знающему. Убийство своею рукой — а тем более убийство тирана — прекраснейшим образом сочетает в себе святой долг и тонкое удовольствие. Впрочем, в его величестве я эстета не подозреваю; старик у тебя — скучный прагматик. Надо — делает. Без сантиментов. Как Комарру взял. Разжалование — Форкосигану, бессмертная слава — императору Эзару. А тебе что остается?
— Мне?! Что мне остается? — вспыхнул Зерг. — Папенька скоро отдаст концы, и мне достанется ВСЕ! Понял? А ты все по этому придурку Форкосигану вздыхаешь. Пожалел? Соскучился? У… сволочь ты, Джес. С-сука. За что я тебя только терплю? — Cловно в иллюстрацию своих слов, он перехватил ладонь уже лежащего рядом Джеса и решительно потянул ее к себе под рубашку, поежившись и коротко втянув воздух, когда бесцеремонные пальцы пробежались по рельефу грудных мышц, мимоходом ущипнули сосок и продолжил свое путешествие ниже.
Джес оставался почти невозмутим.
— Ревность глупа, мон шер, — легко парировал он. — Не будь у меня ума на двоих, ты бы в одиночку такого натворил… Ну посмотри: чем ты занят, чем играешься? У твоего отца хоть игрушки осмысленнее. Тот же Иллиан. Отчего тебе не научиться вызывать у своих людей хоть половину такого обожания, как император — у этого офицерика?
Удивление Зерга было неподдельным.
— Обожание? Ну ты и отмочил! Думаешь, мой папаша еще может… не просто вспоминать под коньячок старые добрые времена? Когда и трава была зеленее, и девки давали слаще? Хотя… а знаешь, ты прав! — засмеялся он. — Демократичен я, Джес, а? Кронпринц сам признает, что был не прав. Да! Это тоже должно быть моим. Вот только стану императором…
— Станешь, станешь… — успокаивающе пробормотал Джес в самое ухо принца, щекоча его горячим и отдающим ликером дыханием.
— Или… зачем ждать? Давай его сюда, прямо сейчас. Койка широкая, места хватит на всех. Думаешь, мой старик обидится? Плевать, он меня и так не жалует. Эх, обрыдло мне все, Джес… — почти проскулил он.
— Повторяешься, — резюмировал Джес. — Рискну предположить — да что рисковать, все видно, — что вся кровь отлила у тебя сейчас от мозга к члену. А поскольку чудом ораторского искусства ты не бываешь и в нормальном состоянии, предлагаю найти твоим губам лучшее применение, чем пьяные жалобы.
На этот раз тишина была долгой. Достаточной, чтобы затяжной поцелуй погасил последние остатки ноющего недовольства и сопротивления Зерга. И тем более достаточной, чтобы Форратьер собрался с мыслями, отнюдь не затуманенными вином, и решил, как направить дальнейшую беседу в желаемое русло.
— Значит, Иллиан? Хороший выбор, разумная ниточка к твоему папеньке. Или это лишь минутная сексуальная фантазия, а? Желаешь помечтать сейчас о ком-нибудь свеженьком и новом, потешить свою слабость к невинным личикам? Жаль, за этой милой мальчишеской физиономией может скрываться такая же циничная сволочь, как его шеф Негри. Да не такой он и мальчик. Вам обоим по тридцать — кстати, не сыграть ли на том, что вы сверстники? Твое вечное пьяное панибратство, «господа, без чинов!», в кои-то веки окажется полезно. Попытайся с ним подружиться, что ли…
— Твой отец? Великий Эзар, и прочая и прочая? Не рассчитывай, он не из той породы. Старик бодр не по годам. Хотя, его последняя забава, этот магнитофон ходячий… неужели Эзар впадает в детство?
— Вот кого бы из СБшников и стоило трахнуть — то это лейтенантика, остальные такие дубы… а-ах, еще!… — Младший вытянулся в струнку и до боли сладко зажмурился.
Под смуглым загаром старшего румянец возбуждения был почти не заметен — лишь полуоткрытые губы выдавали, что в этой комнате удовольствие делится на двоих. Но бархатные карие глаза его оставались цепкими и внимательными, а иронично заломленная бровь выразительно свидетельствовала, что он думает о сказанном.
— Ты нерачителен. Лейтенантик стоит подороже всего антиквариата в кабинете твоего папеньки, а ты хочешь его использовать для одноразового удовольствия, как любую десятимарковую шлюху?
Зерг скривился:
— Да уж. Папаша потратился на свою живую игрушку, не жалея казны, аж за границей заказывал. Жаль, я бы нашел этим денежкам лучшее применение. А то разбрасывается моим — моим! — достоянием на свои прихоти. А его старперы-лизоблюды знай себе млеют, глядя ему в рот. Все повторяют, какой он великий. Ну да, вершина папенькиных подвигов — порезать на куски старину Юрия. Пришил шурина, подумаешь! Да я всю каринину родню готов поубивать — вырастили дуру…
Джес мечтательно, почти нежно улыбнулся.
— Зержик, не говори ерунды. Поверь человеку знающему. Убийство своею рукой — а тем более убийство тирана — прекраснейшим образом сочетает в себе святой долг и тонкое удовольствие. Впрочем, в его величестве я эстета не подозреваю; старик у тебя — скучный прагматик. Надо — делает. Без сантиментов. Как Комарру взял. Разжалование — Форкосигану, бессмертная слава — императору Эзару. А тебе что остается?
— Мне?! Что мне остается? — вспыхнул Зерг. — Папенька скоро отдаст концы, и мне достанется ВСЕ! Понял? А ты все по этому придурку Форкосигану вздыхаешь. Пожалел? Соскучился? У… сволочь ты, Джес. С-сука. За что я тебя только терплю? — Cловно в иллюстрацию своих слов, он перехватил ладонь уже лежащего рядом Джеса и решительно потянул ее к себе под рубашку, поежившись и коротко втянув воздух, когда бесцеремонные пальцы пробежались по рельефу грудных мышц, мимоходом ущипнули сосок и продолжил свое путешествие ниже.
Джес оставался почти невозмутим.
— Ревность глупа, мон шер, — легко парировал он. — Не будь у меня ума на двоих, ты бы в одиночку такого натворил… Ну посмотри: чем ты занят, чем играешься? У твоего отца хоть игрушки осмысленнее. Тот же Иллиан. Отчего тебе не научиться вызывать у своих людей хоть половину такого обожания, как император — у этого офицерика?
Удивление Зерга было неподдельным.
— Обожание? Ну ты и отмочил! Думаешь, мой папаша еще может… не просто вспоминать под коньячок старые добрые времена? Когда и трава была зеленее, и девки давали слаще? Хотя… а знаешь, ты прав! — засмеялся он. — Демократичен я, Джес, а? Кронпринц сам признает, что был не прав. Да! Это тоже должно быть моим. Вот только стану императором…
— Станешь, станешь… — успокаивающе пробормотал Джес в самое ухо принца, щекоча его горячим и отдающим ликером дыханием.
— Или… зачем ждать? Давай его сюда, прямо сейчас. Койка широкая, места хватит на всех. Думаешь, мой старик обидится? Плевать, он меня и так не жалует. Эх, обрыдло мне все, Джес… — почти проскулил он.
— Повторяешься, — резюмировал Джес. — Рискну предположить — да что рисковать, все видно, — что вся кровь отлила у тебя сейчас от мозга к члену. А поскольку чудом ораторского искусства ты не бываешь и в нормальном состоянии, предлагаю найти твоим губам лучшее применение, чем пьяные жалобы.
На этот раз тишина была долгой. Достаточной, чтобы затяжной поцелуй погасил последние остатки ноющего недовольства и сопротивления Зерга. И тем более достаточной, чтобы Форратьер собрался с мыслями, отнюдь не затуманенными вином, и решил, как направить дальнейшую беседу в желаемое русло.
— Значит, Иллиан? Хороший выбор, разумная ниточка к твоему папеньке. Или это лишь минутная сексуальная фантазия, а? Желаешь помечтать сейчас о ком-нибудь свеженьком и новом, потешить свою слабость к невинным личикам? Жаль, за этой милой мальчишеской физиономией может скрываться такая же циничная сволочь, как его шеф Негри. Да не такой он и мальчик. Вам обоим по тридцать — кстати, не сыграть ли на том, что вы сверстники? Твое вечное пьяное панибратство, «господа, без чинов!», в кои-то веки окажется полезно. Попытайся с ним подружиться, что ли…
Страница 5 из 11
