Три рассказа про Иллиана

— Трахнуть? — выдохнул раскрасневшийся Зерг. Долгое, искусственно растянутое алкоголем удовольствие на грани фола взвинтило принца до крайности. Картинки, мелькавшие в этот момент у него перед глазами, не имели никакого отношения к политике.

— Думай той головой, что у тебя на плечах, мон шер; впрочем, сейчас тебе это не светит. Я сказал: подружиться. Не всякий с ходу оценит высокую честь покувыркаться в постели с самим наследником империи. Сперва вызови у него симпатию, заставь считать тебя своим. Он охранник, он на такой рефлекс натаскан. А тебя до сих пор воспринимает с эзаровских слов не как своего будущего монарха, а как стихийное бедствие в масштабах дворца.

— Да пошел он со своим мнением! — радостно откликнулся принц. — Прикажу — будет тапочки в зубах носить и ложиться по команде.

— Императорской игрушке приказывать ты не можешь. А сломать — руки коротки. Да что я тебя учу? Не сумеешь переманить на свою сторону лейтенантика, полгода как из провинции, — на что ты вообще надеешься в противостоянии с отцом? СБ сожрет тебя и не подавится, и вся моя помощь окажется бесполезной. Они и так отслеживают каждый твой шаг. Пора предпринимать что-то в ответ.

— Сука Негри, — пьяно всхлипнул принц. — Всюду своих «жучков» насажал, смотрит сейчас, как мы трахаемся… вуайерист хренов. И этот, его выкормыш… ясноглазенький. Тоже, поди, такой. Много ему чести — ходить у меня в друзьях.

Джес рассмеялся — горловым, бархатным, нарочитым смешком.

— Полагаешь, Зерг, я его тебе в постель сватаю или в закадычные друзья, потому что самому развлечься нечем? — Развлечение обещало быть привычно долгим. Принц, глубоко и часто дыша, расслабился и размяк в руках Форратьера, как тряпочка. Каждое сказанное Джесом слово, минуя его плавающий в парах алкоголя и тестостерона рассудок, впечатывалось непосредственно в подсознание. — Если мне приглянется этот вышколенный до бесчувствия провинциальный парнишка, я улажу дело сам, не успеешь ты бутылку допить. Не-ет. Это наш доступ к Самому. К единственной персоне в мире, которой ты одержим. К государю и отцу, о смерти которого ты мечтаешь, даже когда я тебя трахаю. Я понятно изъясняюсь?

Зерг открыл было рот для ответа, но в эту секунду, к изумлению принца, в дверь коротко постучали.

— Мы что, ждем гостей, Джес? Войдите! — расхохотался он, прежде чем тот успел его остановить. Акустический сенсор послушно уловил команду, щелкнул открывающийся замок. В светлом проеме на фоне прихожей вырисовался силуэт.

— Твою мать! — констатировал Зерг. — Иллиан. А мы как раз о тебе говорили, дорогуша.

«Лишь бы он не ляпнул» иди к нам«, мой любвеобильный Зерг», — только и успел подумать Форратьер под аккомпанемент радостного восклицания принца: — Лейтенант, присоединяйся! Джес, подвинься, а то он не поместится.

Оторопевший лейтенант статуей застыл в дверях.

— Ну что вы оба на меня пялитесь? — удивился Зерг. — Я помоложе и покрепче, чем мой старик, и тебе, Иллиан, понравится, не будь я кронпринцем…

С почти явственным скрипом статуя ожила. Вытянувшись в парадной выправке, щелкнув каблуками и откозыряв с четкостью механической куклы, Иллиан сумел выговорить:

— Его величество желает вашего немедленного присутствия, кронпринц. Прошу проследовать за мной. Я жду вас в прихожей.

«Ох, как подозрительно некстати! — Джес Форратьер досадливо выругался про себя. — Снова сорвалось».

Душой и телом

Секретарю приказано дожидаться в приемной, пока его величество ведет беседу с его Высочеством.

Пощелкивает кондиционер; тоненьким, на пределе слышимости, писком заходится сенсор безопасности; негромким эхом доносятся мерное шлепанье шагов по коридору. Но звуки гаснут в вате напряженного ожидания, когда ежесекундно, точно выстрела, ожидаешь гневного взрыва из-за притворенной двери кабинета. Пока оттуда не расслышать ни слова. Еще бы…

Нужно быть законченным идиотом, чтобы намеренно заставлять императора ждать. Идиотом, предпочитающим рискованные игры с огнем, — или просто его единственным сыном и наследником. Который после разудалых забав в караван-сарае резонно ожидает отцовского разноса и, не мудрствуя лукаво, отключает в своих покоях комм, доводя Эзара, и так не славящегося мягким нравом, до белого каления. Разумеется, секретарь, которому наконец было приказано кронпринца привести, пулей вылетел из императорских покоев.

Жаль, что ему не приказали в тот раз что-нибудь простое и привычное для эсбэшника — например, разряжать взрывное устройство.

Диванчик, изученный до микроскопических трещин в рыжей кожаной обивке, непонятным образом раскаляется под седалищем. Нестерпимо хочется сунуть голову под струю холодной воды, вернуть себе ясность рассудка. Чтобы из памяти смыло всю эту грязь. Липкую и приторную, как сироп.

… Когда дверь послушно и невинно распахнулась по его стуку, он был совершенно не готов к картине, ожидающей его внутри.