Лучше снимите портрет

Даже то, что он орал о моей любви к Лили, — я пожимаю плечами, а Снейп на портрете надменно задирает подбородок. — Ну, что взять с семнадцатилетнего подростка? Он другими категориями мыслить не может: любовь — единственный, доступный пониманию мотив.

— Мальчик мой, — Альбус Дамблдор, якобы дремавший в кресле, бесцеремонно вмешивается в разговор. — Любовь — самый высокий мотив, самый благородный! Тебе нечего стыдиться, лишь тот, кто живет без любви, действительно, достоин сожаления, а тот, кто любит… — он вздыхает, мечтательно закатив глаза. — Любовь исцеляет душу…

— Это вы! — подозрение мгновенно превращается в уверенность. — Это вы наговорили Поттеру весь этот бред!

Альбус складывает на груди руки и пытается заглянуть мне в глаза:

— Мой мальчик, Гарри хотел знать, как ты относишься к нему. Он был растерян, он не мог понять, почему ты исчез, позволил считать себя мертвым, и как ты узнал, что ему нужна твоя помощь…

— У Минервы он спросить не мог?!

— Я объяснил Гарри, что ты самому себе не решаешься признаться в своих чувствах, а уж тем более не можешь открыться ему. Как бы ты не отрицал свою привязанность к мальчику, я вижу, то есть, — поправился Дамблдор, — видел, как много он для тебя значит. Я так и сказал ему. Ты предпочел исчезнуть, чтобы не мешать мальчику устраивать собственную жизнь.

— А то, что я хочу устроить свою собственную жизнь, никому из вас в голову не пришло?

— Ты не верил, что он поймет тебя, не верил, что ему нужна твоя любовь. Его равнодушие, ранило бы тебя слишком сильно. О, я же знаю, какое чувствительное у тебя сердце! Ты предпочел ничего не прояснять, исчезнуть, остаться для Гарри таинственной фигурой из прошлого. Но ты не упускал его из вида, не так ли, Северус? Ты не мог не прийти к нему на помощь, мой мальчик, но тебе легче отдать свою жизнь, чем открыться ему. Любовь — это великая сила, лишь любовью можно победить зло!

— Неужели? Но почему именно любовь к Поттеру? Вы не думаете, что я влюблен в Кэти Белл? Или Драко Малфоя? Быть может, и вашу жизнь я сохранял, потому что не мог отпустить любимого человека?

— О, мой мальчик!

— Послушайте меня, хоть раз, послушайте! Нет я не испытывал и не испытываю влечения к Гарри Поттеру, я не бежал от своих чувств и вернулся не для того, чтобы прикоснуться к нему. Я спасал Кэти Белл от проклятия не для того, чтобы когда-нибудь насладиться ее любовью. Я дал Непреложный обет не потому, что вожделел Драко, Люциуса или Нарциссу. Я не грезил о сексуальных забавах с вами. Я не мечтал отыметь Лили на пепелище ее дома, после того, как Волдеморт убьет ее мужа и сына!

Нарисованные глаза директора поблескивают лаком. Что я делаю, с кем я спорю? Он давно мертв, мертв, и мне никогда не убедить Дамблдора, что в моей душе было хоть что-то стоящее, помимо той детской влюбленности. А портрет — это только портрет. Он сказал то, что Поттер хотел от него услышать. Недолюбленный в детстве, сирота жаждал не славы, как я думал раньше, а искренней любви. И кто, как не Дамблдор, мог рассказать ему о любви запретной, тайной, безнадежной? Поттер получил заверения в том, что он любим, и поделился радостью с Уизли. При мысли о том, сколько человек носит эту фамилию, меня охватывает настоящий ужас.

Шорох за спиной, заставляет меня отвернуться от портрета.

— О, Северус, прости, что заставила тебя ждать.

— Ничего. Надеюсь все в порядке?

Минерва строга и собранна, но выглядит утомленной.

— Все хорошо, благодаря тебе. Я просто устала, возраст, знаешь ли.

Надо бы сказать комплимент, какой, мол, возраст, вы — юны и прекрасны, и я мучительно стараюсь придумать что-нибудь, что не будет звучать пошло и глупо.

— Северус, я посмотрела документы, которые ты мне передал. По-моему, ты преувеличиваешь серьезность ситуации.

— Неужели? Амортенция — это мощное воздействие на психику.

— Мы не допускаем ее использование в Хогвартсе.

— Правда?

— Это запрещено Уставом школы, — она чопорно поджимает губы.

— Когда это останавливало учеников? Уизли не скрывают, что эти товары рассчитаны именно на учеников. На упаковке Грез наяву написано, что их действие длится в течение обычного урока. Это нормально, что в аудитории сидят идиоты с бессмысленными глазами и капающей изо рта слюной?

— На моих уроках присутствуют вполне адекватные ученики, — ледяным тоном произносит Минерва. — Северус, ты бы еще против сливочного пива ополчился — домовые эльфы пьянеют, значит, и детям употреблять нельзя. По-моему, ты придираешься к Уизли, я разговаривала с Гермионой, она возмущена.

— С какой стати мне придираться к Уизли?

— О, Северус, ты же знаешь, трудно объективно относиться к тому, перед кем виноват.

— Виноват? Я не понимаю, о чем ты?

— Джордж Уизли, — трагическим тоном произносит Минерва и смотрит на меня многозначительно.