Фандом: Гарри Поттер. Гарри Поттер попал в беду, и Снейп, которого уже восемь лет считают умершим, возвращается в Британию. Что узнают они друг о друге, оказавшись взаперти? Поймет ли Гарри, что заставляет Снейпа рисковать, ради его спасения?
Добавить в моё избранное
61 мин, 21 сек 15658
Она твердила, что последует за ним, если он умрет. Ее врач отговорил, мол, он ее там ждет, и, если она покончит с собой, то расколет свою душу и не сможет встретиться с ним за гранью. Она это очень серьезно восприняла, пыталась как-то устраивать жизнь: искала работу, курсы какие-то, даже на свидания ходила. Потом все бросала, твердила, что ей ничего не нужно, она хочет к нему, что если бы она умерла случайно, заразившись, например, здесь, в больнице…
— Случайное самоубийство? Это не так сложно, когда есть желание: можно налить в одинаковые флаконы снотворное и зелье мгновенной смерти, поставить на одну полку, рано или поздно перепутаешь.
— Или не есть, не спать, а пить тонизирующее зелье пополам с сердечным, а потом резко прекратить, — предлагает Грейнджер.
— Было бы тело, — хмуро отзывается Уизли.
— Можно пойти вечерком погулять в Запретный лес, — включается Слагхорн.
— Или устроить пикник на скале, которая видна только во время отлива, и заснуть, — добавляю еще один вариант.
Возможностей — масса, но… Непохоже, чтобы у Дайаны Мердок была склонность к саморазрушению. Алкоголь, наркотики, случайные связи, рискованные виды спорта, конфликтное поведение, а к ней даже у соседей претензий нет.
— Что о ней говорят в Мунго, как о работнике?
— Аккуратная, исполнительная, пунктуальная, очень доброжелательная. Жалоб на нее не было. Со всеми поддерживала ровные отношения.
— Это с разговорами о самоубийстве? — поднимает брови Слагхорн.
— Она же не все время об этом твердила, — Уизли водит руками, пытаясь сформулировать мысль. — Разговорами никого не доставала. Иногда только прорывалось.
И становилось очевидным, что она все время об этом думала. О том, как соединиться со своим возлюбленным.
— А ведь у нее могло и получиться с ритуалом. Если она, действительно, так его любила.
— Северус, — укоризненно тянет Слагхорн.
— Разумеется, вызвать жениха она не могла. Но ее зов мог быть услышан не в нашем мире.
— Постой, постой, — Гораций поднимает указательный палец. — Полумрак благовония, непонятные слова — она могла погрузить себя в транс, выйти за пределы собственного сознания, сосредоточить все силы соей души на призыве. Да, ее могли услышать.
— И нечто использовало силу ее любви, чтобы явиться в наш мир, приняв облик ее возлюбленного.
— Не может такого быть! — решительно заявляет Грейнджер.
— О, разве вы не знаете, что одним из самых популярных обвинений инквизиции было, как раз сожительство с демоническими существами? — интересуется Слагхорн.
— Инкубы, — подтверждает репутацию заучки Грейнджер. — Являлись в человеческом облике и вытягивали силы из своей сожительницы. Это — измышления средневековых мракобесов.
— Любые измышления на чем-то основаны, — замечает Слагхорн.
— У славян есть поверье, что к тоскующей вдове под видом умершего мужа может являться огненный змей, который «сушит» свою жертву, пока не доведет ее до смерти, — сообщаю я.
— Но ритуал — ненастоящий!
Я пожимаю плечами:
— Связь определенных действий и слов с магическим актом устанавливает маг, вкладывая свои душевные силы, свое желание. Потом таким заклинанием или ритуалом смогут воспользоваться и другие волшебники.
Грейнджер смотрит на меня потрясенно:
— Ну, конечно! А я не могла понять, почему до вас никто не додумался до заклинания Левиокорпус по аналогии с Мобиликорпусом? А дело-то не в том, чтобы додуматься…
Грейнджер абсолютно права: мой страх падения сотворил из гибрида Левиосы и Мобиликорпуса действенное заклинание. Однако оно не приблизило меня к полету, поэтому я и поделился им с сокурсниками.
— А Локхарт, слабенький волшебник, вложил в мирный Обливэйт свою зависть и жажду успеха, — вдохновенно тараторит Грейнджер. — У него получилось мощное оружие, лишающее жертву рассудка!
— Суть вы уловили. Но я бы не стал называть Обливэйт мирным. Любые манипуляции с памятью и сознанием опасны.
— Авроры применяют Обливэйт регулярно! — поджимает губы Грейнджер.
— Против магглов. Для магов вмешательство в сознание, изменение памяти — одно из самых жестких табу. Исключения можно по пальцам пересчитать.
— Память можно восстановить, — фыркает Грейнджер.
— Можно соскоблить краску с холста, а потом написать ту же картину в мельчайших деталях, используя ее же. Но это, все равно, будет другая картина, — я поднимаю руку, призывая Грейнджер к молчанию. — Если вы хотите дискутировать на эту тему, отправляйтесь в Отдел Тайн, они любят обсуждать подобные вопросы. Уизли, — оборачиваюсь я к нему. — После визита в госпиталь вы вернулись на квартиру Мердок?
— Да. Заскочили в магазин, купили печенье для совы…
— Какой совы?
— Белой. Полярной. Совы. Она сидела в квартире Мердок, голодная.
— Случайное самоубийство? Это не так сложно, когда есть желание: можно налить в одинаковые флаконы снотворное и зелье мгновенной смерти, поставить на одну полку, рано или поздно перепутаешь.
— Или не есть, не спать, а пить тонизирующее зелье пополам с сердечным, а потом резко прекратить, — предлагает Грейнджер.
— Было бы тело, — хмуро отзывается Уизли.
— Можно пойти вечерком погулять в Запретный лес, — включается Слагхорн.
— Или устроить пикник на скале, которая видна только во время отлива, и заснуть, — добавляю еще один вариант.
Возможностей — масса, но… Непохоже, чтобы у Дайаны Мердок была склонность к саморазрушению. Алкоголь, наркотики, случайные связи, рискованные виды спорта, конфликтное поведение, а к ней даже у соседей претензий нет.
— Что о ней говорят в Мунго, как о работнике?
— Аккуратная, исполнительная, пунктуальная, очень доброжелательная. Жалоб на нее не было. Со всеми поддерживала ровные отношения.
— Это с разговорами о самоубийстве? — поднимает брови Слагхорн.
— Она же не все время об этом твердила, — Уизли водит руками, пытаясь сформулировать мысль. — Разговорами никого не доставала. Иногда только прорывалось.
И становилось очевидным, что она все время об этом думала. О том, как соединиться со своим возлюбленным.
— А ведь у нее могло и получиться с ритуалом. Если она, действительно, так его любила.
— Северус, — укоризненно тянет Слагхорн.
— Разумеется, вызвать жениха она не могла. Но ее зов мог быть услышан не в нашем мире.
— Постой, постой, — Гораций поднимает указательный палец. — Полумрак благовония, непонятные слова — она могла погрузить себя в транс, выйти за пределы собственного сознания, сосредоточить все силы соей души на призыве. Да, ее могли услышать.
— И нечто использовало силу ее любви, чтобы явиться в наш мир, приняв облик ее возлюбленного.
— Не может такого быть! — решительно заявляет Грейнджер.
— О, разве вы не знаете, что одним из самых популярных обвинений инквизиции было, как раз сожительство с демоническими существами? — интересуется Слагхорн.
— Инкубы, — подтверждает репутацию заучки Грейнджер. — Являлись в человеческом облике и вытягивали силы из своей сожительницы. Это — измышления средневековых мракобесов.
— Любые измышления на чем-то основаны, — замечает Слагхорн.
— У славян есть поверье, что к тоскующей вдове под видом умершего мужа может являться огненный змей, который «сушит» свою жертву, пока не доведет ее до смерти, — сообщаю я.
— Но ритуал — ненастоящий!
Я пожимаю плечами:
— Связь определенных действий и слов с магическим актом устанавливает маг, вкладывая свои душевные силы, свое желание. Потом таким заклинанием или ритуалом смогут воспользоваться и другие волшебники.
Грейнджер смотрит на меня потрясенно:
— Ну, конечно! А я не могла понять, почему до вас никто не додумался до заклинания Левиокорпус по аналогии с Мобиликорпусом? А дело-то не в том, чтобы додуматься…
Грейнджер абсолютно права: мой страх падения сотворил из гибрида Левиосы и Мобиликорпуса действенное заклинание. Однако оно не приблизило меня к полету, поэтому я и поделился им с сокурсниками.
— А Локхарт, слабенький волшебник, вложил в мирный Обливэйт свою зависть и жажду успеха, — вдохновенно тараторит Грейнджер. — У него получилось мощное оружие, лишающее жертву рассудка!
— Суть вы уловили. Но я бы не стал называть Обливэйт мирным. Любые манипуляции с памятью и сознанием опасны.
— Авроры применяют Обливэйт регулярно! — поджимает губы Грейнджер.
— Против магглов. Для магов вмешательство в сознание, изменение памяти — одно из самых жестких табу. Исключения можно по пальцам пересчитать.
— Память можно восстановить, — фыркает Грейнджер.
— Можно соскоблить краску с холста, а потом написать ту же картину в мельчайших деталях, используя ее же. Но это, все равно, будет другая картина, — я поднимаю руку, призывая Грейнджер к молчанию. — Если вы хотите дискутировать на эту тему, отправляйтесь в Отдел Тайн, они любят обсуждать подобные вопросы. Уизли, — оборачиваюсь я к нему. — После визита в госпиталь вы вернулись на квартиру Мердок?
— Да. Заскочили в магазин, купили печенье для совы…
— Какой совы?
— Белой. Полярной. Совы. Она сидела в квартире Мердок, голодная.
Страница 4 из 18
