Фандом: Гарри Поттер. Сказочный рассказ о несказочных событиях, или как Нарцисса ненаглядного спасала.
Добавить в моё избранное
9 мин, 36 сек 6540
А новоявленная мадам как заверещала, как палочкой волшебной замахала, искры разноцветные пуская:
— Пропал! Пропал кровинушка единственная-а-а! Горе-горюшко-о! На кого ж ты меня оставил, сокровище ненаглядное! Поможите, люди добрые-е-е!
Стояла Нарциссонька, ничего не понимаючи: кто пропал, кого оставил, кому помогать надобно. А мадам пуще прежнего заливалась:
— Иду, никого не трогаю, вдруг очнулась — нет его! Потеря-а-ался! Пропал! Сгинул! Заклятья поисковые — все без толку! Поможите, чем можете!
Подошла тут владелица лавки, мадам Малкин. Наливочки сливовой ловко страдалице поднесла, на стульчик поспешно наколдованный трёхногий усадила, соль нюхательную под нос сунула.
— Не кричите так, госпожа Малфой, — увещевала она посетительницу истерическую, — клиентов мне до нервного обморока доведёте, сами голос сорвёте. Лучше расскажите толком, что случилось…
Отдышалась мадам Малфой, наливочки вкусила, солью занюхала да о горюшке своём поведала. Оказалось, что вывела она с утра сыночка единственного, Люциуса, свет повидать, себя показать. Сынок с левой ноги встал и не в настроении был, упирался, за ручку вестись не давался, позади матушки с видом независимым шел… А аккурат у лавки мадам Малкин его и вовсе след простыл!
— Надеюсь, с концами, — Беллатрикс сочувственно «утешила».
— Страсти-то какие! — заулыбалась маман Блэк, госпожу Малфой жалеючи.
У Нарциссочки же сердечко колотилось, как клубкопух в корзиночке. Была тому причина тайная, сложная, «глубокими чувствами» называемая: к малфоевскому отпрыску, немочи белобрысенькой, младшенькая Блэк дышала неровно. И не просто дышала, а от любовного томления задыхалась. Никто, впрочем, о том не ведал.
— Как — пропал? — наконец Нарцисса с языком совладала и спросить сумела.
Госпожа Малфой глаза только закатила да застонала умирающим голосом.
— Люциус?! — никак Нарциссонька осознать не могла.
— Люциус, кто ж ещё, — Беллатрикс ехидненько на нее взглянула. — Чего это ты так встревожилась-то? Али мил тебе этот упырь недовоскрешенный?
Но подколку сестринскую не услышала Нарцисса, так как странные вещи начали с нею твориться: завертелось все вокруг, закружилось, каруселью сложилось. Упала девица, а как оземь ударилась, так горлицей сизой обернулась…
Вот переполох поднялся! Незарегистрированная анимагиня, да ещё рода блэковского, да среди бела дня, да на виду у всех! Маман и сестры руками задергали, поймать пытались, мадам Малкин стул трёхногий придерживала, чтобы госпожа Малфой с него не свалилась, другие работницы и посетители тоже суматоху по мере сил вносили!
Однако не до них было Нарциссе-горлице. Покружилась она под балками потолочными да в окошко выпорхнула, в путь опасный отправившись, Люценьку-нареченного искать.
Скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается. Полет с непривычки нелегким оказался: то о трубу печную Нарцисса стукнется, то на дерево налетит, а раз чуть было ястребу в когти не попалась. Однако ничто не могло свернуть девицу упёртую, слабоумную и влюблённую с дороги выбранной. Ведь ждал ее принц прекрасный, в беду попавший.
Семь раз прочесала Нарцисса все углы да места потайные Косого переулка. Семь раз облетела, семь кругов сделала (хотела-то, впрочем, только три, но со счёту сбилась, умишко горличий циферки не вмещал). Только напрасно все было. Нигде не нашла она милого.
Закручинилась Нарцисса-горлица, села на веточку, плачет, человеческим голосом стенает: «Кто же, кто же подскажет, где мой сероглазый, где мой ненаглядный?! Волосы его — как платина на рассвете! Личико его — как снег горный на закате! Губы его — как кораллы в морской пучине! Скажи мне, ветер, ты везде бываешь, не видал ли моего драгоценного?»
Ничего не ответил ей ветер.
Пуще прежнего страдает Нарцисса, убивается: «Где же, где же, где мой единственный?! Руки его — ветви ивовые, тело его — дубок стройный, зубки его — жемчуг океанский! Куда делся он, кто в неволе держит? Солнышко, ты повсюду светишь, не видало ли ты моего любимого?»
Ничего не ответило солнышко.
Совсем отчаялась Нарцисса, крылышки свесила, головку склонила: «Где же, где же нежность моя, где сердце моё?! Ушки его — как раковины перламутровые, пальчики его — как бутоны цветочные, смех его — пение соловьиное! Скажи мне, облако, ты над миром плывешь величаво, не видало ли ты моего расчудесного, Люциуса Малфоя восхитительного?!»
И молвило тут облако сверху голосом грубым и прокуренным:
— Да задолбала уже, эмо-малолетка, [нецензурные слова]! Голова с похмелья и так раскалывается, а она разоралась, [нецензурные слова]! Твой Малфой уже пару часов как бухает в пабе «У лысого инкуба» в Лютном переулке! Туда вали давай, [нецензурные слова]!
И облачко окно на верхнем этаже захлопнуло, перед этим на мостовую содержимое ночного горшка выплеснув.
— Пропал! Пропал кровинушка единственная-а-а! Горе-горюшко-о! На кого ж ты меня оставил, сокровище ненаглядное! Поможите, люди добрые-е-е!
Стояла Нарциссонька, ничего не понимаючи: кто пропал, кого оставил, кому помогать надобно. А мадам пуще прежнего заливалась:
— Иду, никого не трогаю, вдруг очнулась — нет его! Потеря-а-ался! Пропал! Сгинул! Заклятья поисковые — все без толку! Поможите, чем можете!
Подошла тут владелица лавки, мадам Малкин. Наливочки сливовой ловко страдалице поднесла, на стульчик поспешно наколдованный трёхногий усадила, соль нюхательную под нос сунула.
— Не кричите так, госпожа Малфой, — увещевала она посетительницу истерическую, — клиентов мне до нервного обморока доведёте, сами голос сорвёте. Лучше расскажите толком, что случилось…
Отдышалась мадам Малфой, наливочки вкусила, солью занюхала да о горюшке своём поведала. Оказалось, что вывела она с утра сыночка единственного, Люциуса, свет повидать, себя показать. Сынок с левой ноги встал и не в настроении был, упирался, за ручку вестись не давался, позади матушки с видом независимым шел… А аккурат у лавки мадам Малкин его и вовсе след простыл!
— Надеюсь, с концами, — Беллатрикс сочувственно «утешила».
— Страсти-то какие! — заулыбалась маман Блэк, госпожу Малфой жалеючи.
У Нарциссочки же сердечко колотилось, как клубкопух в корзиночке. Была тому причина тайная, сложная, «глубокими чувствами» называемая: к малфоевскому отпрыску, немочи белобрысенькой, младшенькая Блэк дышала неровно. И не просто дышала, а от любовного томления задыхалась. Никто, впрочем, о том не ведал.
— Как — пропал? — наконец Нарцисса с языком совладала и спросить сумела.
Госпожа Малфой глаза только закатила да застонала умирающим голосом.
— Люциус?! — никак Нарциссонька осознать не могла.
— Люциус, кто ж ещё, — Беллатрикс ехидненько на нее взглянула. — Чего это ты так встревожилась-то? Али мил тебе этот упырь недовоскрешенный?
Но подколку сестринскую не услышала Нарцисса, так как странные вещи начали с нею твориться: завертелось все вокруг, закружилось, каруселью сложилось. Упала девица, а как оземь ударилась, так горлицей сизой обернулась…
Вот переполох поднялся! Незарегистрированная анимагиня, да ещё рода блэковского, да среди бела дня, да на виду у всех! Маман и сестры руками задергали, поймать пытались, мадам Малкин стул трёхногий придерживала, чтобы госпожа Малфой с него не свалилась, другие работницы и посетители тоже суматоху по мере сил вносили!
Однако не до них было Нарциссе-горлице. Покружилась она под балками потолочными да в окошко выпорхнула, в путь опасный отправившись, Люценьку-нареченного искать.
Скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается. Полет с непривычки нелегким оказался: то о трубу печную Нарцисса стукнется, то на дерево налетит, а раз чуть было ястребу в когти не попалась. Однако ничто не могло свернуть девицу упёртую, слабоумную и влюблённую с дороги выбранной. Ведь ждал ее принц прекрасный, в беду попавший.
Семь раз прочесала Нарцисса все углы да места потайные Косого переулка. Семь раз облетела, семь кругов сделала (хотела-то, впрочем, только три, но со счёту сбилась, умишко горличий циферки не вмещал). Только напрасно все было. Нигде не нашла она милого.
Закручинилась Нарцисса-горлица, села на веточку, плачет, человеческим голосом стенает: «Кто же, кто же подскажет, где мой сероглазый, где мой ненаглядный?! Волосы его — как платина на рассвете! Личико его — как снег горный на закате! Губы его — как кораллы в морской пучине! Скажи мне, ветер, ты везде бываешь, не видал ли моего драгоценного?»
Ничего не ответил ей ветер.
Пуще прежнего страдает Нарцисса, убивается: «Где же, где же, где мой единственный?! Руки его — ветви ивовые, тело его — дубок стройный, зубки его — жемчуг океанский! Куда делся он, кто в неволе держит? Солнышко, ты повсюду светишь, не видало ли ты моего любимого?»
Ничего не ответило солнышко.
Совсем отчаялась Нарцисса, крылышки свесила, головку склонила: «Где же, где же нежность моя, где сердце моё?! Ушки его — как раковины перламутровые, пальчики его — как бутоны цветочные, смех его — пение соловьиное! Скажи мне, облако, ты над миром плывешь величаво, не видало ли ты моего расчудесного, Люциуса Малфоя восхитительного?!»
И молвило тут облако сверху голосом грубым и прокуренным:
— Да задолбала уже, эмо-малолетка, [нецензурные слова]! Голова с похмелья и так раскалывается, а она разоралась, [нецензурные слова]! Твой Малфой уже пару часов как бухает в пабе «У лысого инкуба» в Лютном переулке! Туда вали давай, [нецензурные слова]!
И облачко окно на верхнем этаже захлопнуло, перед этим на мостовую содержимое ночного горшка выплеснув.
Страница 2 из 3
