Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18941
Майкрофт тут же решил повторить «подвиг» Элиз и уничтожил их.
— Лакей второй раз взял тоже ореховую. Когда он лакомился ею, ни одной конфеты в обертке, как он утверждает, в коробке не осталось.
С этими словами я отодвинул конфету в бумажке подальше от кучки «съеденных» и от коробки.
— Последняя конфета в бумажке перекочевала за корсаж пани Регины, и это случилось уже после того, как лакей последний раз видел коробку. Однако лакей утверждает, что пресловутой конфеты тогда в коробке не было.
— Вы имеете в виду, — протянул Грей, — что конфета в обертке отсутствовала, когда днем лакей брал свою вторую конфету, но она появилась вечером, когда пани Сокольска пыталась дать ее мне, и ее же потом видела горничная? Но это, в общем, объяснимо. Пани заранее замыслила повторить прошлую манипуляцию с конфетой, и, чтобы никто не посягнул на единственную, которую можно подложить в карман…
— Грей, вы подходите к делу чисто… э… математически. Но у нас убийство, помните? Если наша красавица отравила конфету в фантике, которую потом съел ее супруг, то, получается, она сперва хотела отравить вас. Вы в это верите?
— В это — точно нет, — сглотнул Грей.
— И фантик исчез из спальни, — задумчиво протянул Майкрофт.
— Вот именно, — подхватил я. — Смотрите, Грей. Этот фантик вы, вероятно, выкинули. Выкинули же? Этот — сгинул где-то «в клубе», или куда там пан Сокольский его унес. Третий — последний — я нашел в книге пани. А куда делся тот, из которого пан перед смертью вытащил отравленную конфету?
— Но… вы хотите сказать, что пани Сокольска… что она положила яд, когда Элиз уносила коробку в ее спальню, а потом… господи…
— Она не успела бы. Сколько времени нужно, чтобы отнести коробку в спальню, смежную с этим самым будуаром, и вернуться? Минута? Это невозможно.
— Тогда я ничего не понимаю, — признался Грей.
— Вот и я тоже. А значит, или кто-то нам врет, или у нас просто есть не все факты. Майкрофт, оставь немного конфет мне — я приду к тебе ужинать. Грей, в доме вашей… в доме пани Сокольской полиции сейчас нет. Поедем туда — в вашем присутствии, возможно, мадам будет более разговорчива, да я и заодно как следует осмотрюсь в доме.
Бедный Майкрофт — наверняка он хотел бы поехать с нами, но только кивнул Грею, который, конечно, прежде чем согласиться, кинул на шефа вопросительный взгляд.
— Я буду в клубе, приезжайте ужинать сюда, — вздохнул мой брат.
И мы отправились к очаровательной пани Регине.
— Мадам, к вам мистер Грей и…
Горничная не успела закончить фразу — пани выпорхнула в гостиную, но увидела меня и растерянно застыла.
— Добрый день, дорогая, — Грей подошел и галантно поцеловал ей руку.
— Ах… — казалось, пани не могла решить, показывать при мне радость от встречи с Греем или нет. Наконец романтичность победила в ней осторожность. — Дорогой, наконец-то мы вместе! Мистер Холмс нам поможет, я уверена! Знаешь, он очень милый!
— Очень, — неожиданно согласился с ней Грей.
Я посмотрел на него, как на умалишенного.
— Пани Сокольска, давайте оставим комплименты на потом. Ситуация очень серьезная. Скажите: куда вы дели ту конфету в обертке, которую предложили мистеру Грею во второй раз?
— Если я скажу, что съела, пан Холмс мне поверит? — мило улыбнулись мне зеленые глаза.
— Нет, дорогая пани, не поверю. Ведь бедную конфету, можно сказать, осквернили отказом.
Грей посмотрел на меня точно таким же взглядом, каким я на него — несколькими мгновениями раньше. Зато взгляд пани загорелся восторгом.
— Но я простила мистера Грея! Алан, когда я поняла… я простила вас, вы заслужили не только мое прощение, но и вечную любовь!
— Дорогая, что вы поняли и простили? — мягко спросил Грей.
— Я простила вам все! Он был… — пани замялась и проглотила конец фразы. — Но ради любви вы пошли на это… ради меня… ради нас! Теперь, любимый, нас не разлучит ничто! Да, мистер Холмс? — вдруг обратилась дама ко мне совершенно спокойным тоном.
Тут я не выдержал и рассмеялся.
— Боюсь, мадам, вдовой вас сделал вовсе не мистер Грей. Разумеется, если вдруг случилось бы так, что он совершенно потерял голову от любви к вам… — тут Грей чуть не задохнулся, но я продолжил, не обращая внимание, — и решился на такой отчаянный шаг, я бы, конечно, вошел в положение двух влюбленных. Но мистер Грей ни за что бы не стал прибегать к яду — это во-первых. А во-вторых, он бы ни за что не стал бы убивать вашего мужа в его доме, чтобы подозрение нечаянно могло пасть на вас.
Если мадам и хотела мне возразить, последний довод ей понравился и она перевела взгляд на Грея.
— Мистер Холмс прав, моя дорогая.
Ого, какие модуляции в голосе у нашего ловеласа! Даже у меня по загривку поползли вдруг мурашки.
— Лакей второй раз взял тоже ореховую. Когда он лакомился ею, ни одной конфеты в обертке, как он утверждает, в коробке не осталось.
С этими словами я отодвинул конфету в бумажке подальше от кучки «съеденных» и от коробки.
— Последняя конфета в бумажке перекочевала за корсаж пани Регины, и это случилось уже после того, как лакей последний раз видел коробку. Однако лакей утверждает, что пресловутой конфеты тогда в коробке не было.
— Вы имеете в виду, — протянул Грей, — что конфета в обертке отсутствовала, когда днем лакей брал свою вторую конфету, но она появилась вечером, когда пани Сокольска пыталась дать ее мне, и ее же потом видела горничная? Но это, в общем, объяснимо. Пани заранее замыслила повторить прошлую манипуляцию с конфетой, и, чтобы никто не посягнул на единственную, которую можно подложить в карман…
— Грей, вы подходите к делу чисто… э… математически. Но у нас убийство, помните? Если наша красавица отравила конфету в фантике, которую потом съел ее супруг, то, получается, она сперва хотела отравить вас. Вы в это верите?
— В это — точно нет, — сглотнул Грей.
— И фантик исчез из спальни, — задумчиво протянул Майкрофт.
— Вот именно, — подхватил я. — Смотрите, Грей. Этот фантик вы, вероятно, выкинули. Выкинули же? Этот — сгинул где-то «в клубе», или куда там пан Сокольский его унес. Третий — последний — я нашел в книге пани. А куда делся тот, из которого пан перед смертью вытащил отравленную конфету?
— Но… вы хотите сказать, что пани Сокольска… что она положила яд, когда Элиз уносила коробку в ее спальню, а потом… господи…
— Она не успела бы. Сколько времени нужно, чтобы отнести коробку в спальню, смежную с этим самым будуаром, и вернуться? Минута? Это невозможно.
— Тогда я ничего не понимаю, — признался Грей.
— Вот и я тоже. А значит, или кто-то нам врет, или у нас просто есть не все факты. Майкрофт, оставь немного конфет мне — я приду к тебе ужинать. Грей, в доме вашей… в доме пани Сокольской полиции сейчас нет. Поедем туда — в вашем присутствии, возможно, мадам будет более разговорчива, да я и заодно как следует осмотрюсь в доме.
Бедный Майкрофт — наверняка он хотел бы поехать с нами, но только кивнул Грею, который, конечно, прежде чем согласиться, кинул на шефа вопросительный взгляд.
— Я буду в клубе, приезжайте ужинать сюда, — вздохнул мой брат.
И мы отправились к очаровательной пани Регине.
— Мадам, к вам мистер Грей и…
Горничная не успела закончить фразу — пани выпорхнула в гостиную, но увидела меня и растерянно застыла.
— Добрый день, дорогая, — Грей подошел и галантно поцеловал ей руку.
— Ах… — казалось, пани не могла решить, показывать при мне радость от встречи с Греем или нет. Наконец романтичность победила в ней осторожность. — Дорогой, наконец-то мы вместе! Мистер Холмс нам поможет, я уверена! Знаешь, он очень милый!
— Очень, — неожиданно согласился с ней Грей.
Я посмотрел на него, как на умалишенного.
— Пани Сокольска, давайте оставим комплименты на потом. Ситуация очень серьезная. Скажите: куда вы дели ту конфету в обертке, которую предложили мистеру Грею во второй раз?
— Если я скажу, что съела, пан Холмс мне поверит? — мило улыбнулись мне зеленые глаза.
— Нет, дорогая пани, не поверю. Ведь бедную конфету, можно сказать, осквернили отказом.
Грей посмотрел на меня точно таким же взглядом, каким я на него — несколькими мгновениями раньше. Зато взгляд пани загорелся восторгом.
— Но я простила мистера Грея! Алан, когда я поняла… я простила вас, вы заслужили не только мое прощение, но и вечную любовь!
— Дорогая, что вы поняли и простили? — мягко спросил Грей.
— Я простила вам все! Он был… — пани замялась и проглотила конец фразы. — Но ради любви вы пошли на это… ради меня… ради нас! Теперь, любимый, нас не разлучит ничто! Да, мистер Холмс? — вдруг обратилась дама ко мне совершенно спокойным тоном.
Тут я не выдержал и рассмеялся.
— Боюсь, мадам, вдовой вас сделал вовсе не мистер Грей. Разумеется, если вдруг случилось бы так, что он совершенно потерял голову от любви к вам… — тут Грей чуть не задохнулся, но я продолжил, не обращая внимание, — и решился на такой отчаянный шаг, я бы, конечно, вошел в положение двух влюбленных. Но мистер Грей ни за что бы не стал прибегать к яду — это во-первых. А во-вторых, он бы ни за что не стал бы убивать вашего мужа в его доме, чтобы подозрение нечаянно могло пасть на вас.
Если мадам и хотела мне возразить, последний довод ей понравился и она перевела взгляд на Грея.
— Мистер Холмс прав, моя дорогая.
Ого, какие модуляции в голосе у нашего ловеласа! Даже у меня по загривку поползли вдруг мурашки.
Страница 10 из 14
